Случайный трофей Ренцо - Екатерина Бакулина

Мэй казалось, она перестала дышать. Совсем.

На арене бушевал огонь. Сначала призрачный, иллюзорный… хотя Мэй знала, иллюзорный огонь причиняет совсем неиллюзорную боль, если ты не видишь разницы. И от него остаются настоящие раны.

Ей было страшно, не за себя, конечно, за Ренцо. Сложно даже представить, что он чувствует сейчас… Ради нее. Из-за нее. Это она его позвала, и он услышал, прискакал к ней.

Сейчас он сражается за нее. Обычный человек против нечеловеческой силы. На чистом упрямстве.

Тарин злится. Он-то думал — это будет легко.

Тарин пытался напугать, прекрасно понимая, что применение настоящей силы опасно. Это арена. И магия может обернуться против него.

Но испугать не вышло.

А тогда Тарин ударил по-настоящему. Устал. Упрямство илойца доконало его.

Реальный огонь ударил Ренцо в лицо.

Мэй закричала.

Она готова была сама рвануться вперед, прыгнуть на арену, защитить. Это против всяких правил, и будет только хуже — она понимала. И поздно…

Сейчас уже не помочь, не вмешаться.

Она кричала…

И тут над ареной развернулись огненные крылья.

В первое мгновение Мэй показалось — это Тарин.

Нет. Дракон уже рванулся вперед, на Тарина, подмяв его под себя, схватив. За горло. Это было прекрасно и страшно одновременно. Непостижимо. Ренцо? Ренцо — дракон?

Огонь, горевший в сердце, приведший его сюда — выплеснулся наружу, развернувшись крыльями за спиной.

И Тарина смело. Кажется, дракон сломал ему хребет и перегрыз горло, но Мэй не могла сказать наверняка — бушевал огонь.

Огонь под стеною дождя.

Невозможно.

Проснувшаяся сила.

Верила ли она?

Она так пыталась Убедить Ренцо, что он может, так надеялась. Но верила ли сама? Сейчас смотрела и не могла поверить.

А потом огонь стих. Ушел. Дракон сложил крылья. Исчез. Остался лишь человек, стоящий над телом повершенного врага. Победитель. Мэй показалось даже, человек повернулся к ней, посмотрел… ей показалось — улыбнулся даже, словно говоря: «Смотри! Я сделал это!»

Тишина над ареной. Только шелест дождя.

А потом человек упал.

И только тогда Мэй осознала окончательно — что же случилось.

— Нет! Ренцо!

Она рванулась туда. Прыгнула вниз, в каменную яму, не думая о высоте. Больше ничего не было так важно, как только скорее оказаться рядом.

Было страшно. Она не успеет сейчас. Огонь ушел, и вместе с ним… лишь шипение остывающих углей.

Ренцо лежал неподвижно, лицом вниз на обугленных камнях, еще горячих. Одежды на нем не осталось совсем — все сгорело. Волосы сгорели. Кожа черная и тонкая, словно пергамент… запекшаяся… от прикосновения даже не лопалась — ломалась. Было страшно дотронуться.

Хотелось кричать.

Поздно?

Как он выдержал это?

Мэй не могла понять. И поверить уж точно не могла. Смириться.

Упала на колени рядом.

Осторожно, едва касаясь, перевернула Ренцо на спину. Его лицо… То, что осталось… Не в силах смотреть. Как же он смог?! Все это…

Сердце… жизни она не чувствовала, ни дыхания, ни биения сердца. Но там в груди еще осталась частичка огня. Сила еще держала его здесь. Немного силы. Еще можно…

— Ренцо…

По щекам катились слезы. Хотелось даже не плакать, не орать, а выть, словно зверь, взахлеб. От ужаса. Так не может быть! Он победил! Он не может умереть сейчас! Это несправедливо.

Она не может…

Но на горе нет времени. Пока огонь еще не погас — она может успеть. Она ведь тоже что-то может. Она — это жизнь и любовь. Да, это выше ее сил. Да, никогда еще не удавалось такого. Но сейчас — она должна. Ренцо смог ради нее. И она сможет. Иначе дальше жить?

Ладонь на его лоб, другую — на грудь, там, где сердце.

Руки трясутся.

Удержать его, вернуть.

Ухватить изо всех сил.

Нужно поверить. Если он смог, без всякой надежды, то и она должна.

Ухватить. Удержать.

Зажмуриться, сосредоточиться на главном.