Витязь. Содружество невозможных - Наталия Нестерова

Их было много, голова разрывалась от обилия чужого, нового. Но неукротимый дух воина собирал эти трудные слагаемые и наконец от самого корня осознавал мир, в котором стал гостем.

Бармица. Аркебуза. Дзот.

Он снова был защищен, он будто оброс корой старого дуба, корой, живая сила которой выдавливала вон вражье железо — как Тайтингиль выдавил из плеча мертвый металл пули.

Чтобы жить дальше.

Эльфу все еще было душно — и в то же время воздух перестал бить по его легким сложными ядами; Москва вливалась в тело. Огромная, семихолмовая Москва, упруго подставившая наконец свою непокорную спину — признав, что чужак, пришедший из-за тонкой мембраны другой реальности, оказался полезным. Оказался нужным. Оказался почти своим.

Тайтингиль покосился на трость с сокрытым клинком, прислоненную к стене под маской-демоном. Что, этого довольно? Или нужны карабин, винтовка, автомат?

Лазер. Бластер.

Эльф мотнул головой, еще тускловолосой, еще тяжелой. В руки, в плечи уже вливалась колкая ощутимая сила, зовущая биться и побеждать.

Без чужой подмоги? Пускай. Без чужой. И сами дотянемся до звезд. Перворожденный… и его орк.

Сами.

Котяра тронул светлейшего — сторожко, как будто опасаясь прикоснуться, получить удар током. Не получил — и расслабился. Засиял. Накинул на широкую спину эльфа черное кимоно с драконом. Попутно теплая ладонь прошлась по плечу — огладила, ощупала; прикосновение не было робким. Орк не мог оторваться от этих отметин, от шрамов, от золотистой кожи и нежно вел ладонью; но выдохнул и оторвался.

— Вина, орк!

И вот Котик уже тащил округлую плоскую бутыль элитного коньяка, резал на блюдечке лимончик, строгал колбаску и раскладывал ее самым наифигурнейшим образом по гладким белым тарелкам.

Тайтингиль кинул в себя ароматный напиток, впился в лимон. И сразу же выпил еще. В голове зашумело. Эльф улыбнулся; великолепные зубы блеснули в наступающей квартирной темноте.

— Я проиграл, — сказал он. — Я проиграл. Я изгнал паучиху. Изгнал — не убил. Я не сумел убедить чужака стать нам союзником. Я отсиживался в машине, как трус. Я трудно проигрываю, орк. Но… Но…

Котов — мытый, в шортах, топлес — подсел рядом. Обнял за плечи, огладил. Подсел еще ближе.

— Но я найду свой путь к звездам, — уверенно добавил эльф, и вытянутые, острые уши его, казалось, чуть оттопырились. — Я. Найду. Я прикоснусь к тверди рукой и пойду дальше. У меня есть цель. Я помню о своем народе, оставленном там, позади, в складке Эалы.

— Тайтингиль… — Котик смотрел не отрываясь и был еще ближе, чуть когти пальцами тончайший шелк кимоно. — Тай…тингиль, и я с тобой. И я. Мы придумаем что-нибудь, прридумаем… мы… есть самолеты. Я добыл плазмотрон, я добуду, я умею… включу кота на максимум, такого кота, знаешь…

Нос ткнулся в острое ухо, дыхание согрело.

— Тайтингиль…

— Пей, орк, — отозвался нолдоринец, протягивая ему невысокий толстостенный стаканчик чешского хрусталя.

— Н-нет, я… не пью…

— Пей.

Котов, повинуясь могучей властности эльфа, влил в себя коньяк и с истинно котячьей спешностью принялся трескать колбасу. Прожевал и снова прильнул к Тайтингилю, оглаживая выпрямленную струной спину, напряженные, чуть дрожащие плечи. И зашептал опять — тихо, жарко, о том, что все непременно будет хорошо, хорошо, хоррошооо…

— Добрый вечер, — неожиданно прозвучал знакомый голос.

Котову — знакомый до отвращения.