Мой нежный и кусачий змей - Галина Гончарова

Татьяна Никаноровна жила в получастном доме. Есть такие, на несколько владельцев. Длиннющий дом барачного типа, разделенный на шесть-восемь квартир, туалет во дворе, рядом с сараями, вода из колонки, разве что отопление не от печки…

Во дворе на тачке храпел несчастный Витька. Или – счастливый?

Судя по улыбке, снилось ему что-то хорошее.

Сама хозяйка встретила дорогих гостей у ворот и пригласила в дом. Войти?

Что Аня, что Эреш только ругнулись. Мало того что дом просел за годы службы и надо было спускаться вниз на пару ступенек, так еще и согнувшись. Иначе можно было вписаться лбом в притолоку. С их ростом было особенно неуютно, Эреш едва не чертил макушкой по потолку. Казалось, сейчас стропила окончательно просядут – и придется играть в атлантов.

Брр…

Внутри тоже было неуютно. Длиннющий кишкообразный коридор, в которым двоим уже не разминуться, и крохотная комнатушка в конце. Кухня не предусмотрена. Советский человек может и на костре готовить. Или в столовой питаться, комбижиром…

Комнатка же…

Сразу видно человека верующего. Одна стена была полностью увешана иконами. От пола и до потолка. Ну… у каждого – свое. Кто-то и фотографии из «Плейбоя» на стену лепит.

Хозяйка привычно перекрестилась на угол, неодобрительно покосилась на гостей, которые не повторили ее жест, и показала на крохотный столик перед диваном.

– Присаживайтесь…

Аня с Эрешем уговаривать себя не заставили. На стол перед ними, подняв облако пыли, опустилась толстая папка из дерматина, с тряпичными завязочками.

– Это что? – поинтересовалась Аня.

– Тут все Витькины документы. И что от родственников досталось…

– Апчхи!

– Давайте смотреть, – согласился Эреш.

Аня высморкалась и кивнула. Давайте…

Следующие два часа не порадовали. Дед Михей действительно имел сестру. У сестры была дочь. У дочери – сын. И результат эволюции – Витенька. Внучек…

Для деда Михея – двоюродный правнук.

И все.

Аня копалась в папке, читая все бумаги с остервенением землеройки. Все подряд, от надписей на фотографиях до личной переписки. За древностью лет это уже исторические документы, а не личная переписка, вот…

Эреш разглядывал фотографии, сортируя по годам.

Да не так их много и было, десятка два. Ни Михея, ни его сестры, одна фотография Витькиной бабки, с десяток Витькиной матери, ну и самого Витьки.

– А это кто?

Эреш держал в руке фотографию из школы. Класса так восьмого? Куча детей стоит рядом с учительницей…

– Это Витькин выпускной…

– Это – Виктор, – согласился Эреш, – а это кто?

Палец его уткнулся в лицо на фотографии. Аня пригляделась.

М-да, копия Витьки. Просто сразу не заметишь, потому как девушка. Девочка еще, но овал лица тот же, губы, нос, лоб… разница в подбородке. У Витьки его, считай, и нет, а у девчонки он даже тяжеловат. Она бы и не заметила, но у Эреша зрение было не сто процентов – триста. Василиск же…

– Не знаю… это важно?

– Какую школу он заканчивал?

– Третью. Это точно.

– А год?

– Не помню, сейчас аттестат его найду, там написано.

Аня с Эрешем переглянулись поверх головы тетки, рывшейся в папке.

– Думаешь, это оно?

– Хвост его знает… смотреть надо.

Вслух ничего не было сказано, но взаимопонимание у друзей развивалось быстро. Сшипелись…

А что удивительного? У Витьки был отец, а мужчины – существа такие, непринужденные. Плох тот кот, который по кошкам не гуляет…

Аттестат нашелся достаточно быстро.

Аня сфотографировала его на телефон, отсняла туда же фото и отдельно – девочку, покрупнее, просмотрела оставшиеся документы и попрощалась.

Татьяна Никаноровна, морща лоб, поведала, что вроде как Витькин отец от жены уходил… Кажется. Но в советские времена это было чревато. Парткомы, месткомы и прочие «комы».