Там, где мы служили - Олег Верещагин

Ехать на коне оказалось странно. Скорость, конечно, не то… но ни на каком другом транспорте Джек не испытывал подобного ощущения. Он ощущал, что рядом кто-то живой. И чувствовал, как под ним ходят мощные мускулы.

Стелла держалась колено в колено. Неожиданно сказала:

— Вот так мы атакуем. В бандах хватает кавалеристов, но они не умеют ни скакать вместе, ни поворачивать, держа строй… Мы всегда атакуем стенкой, колено в колено, а они скачут лавой, да и кони у них намного хуже, и мы их просто сметаем…

— Бр-р! — Джек передернулся. — Не могу представить себе настоящую конную схватку.

— Только не говори, что это не для девушек, — без обиды сказала Стелла. — Не для девушек, но… — Она не договорила. — Хорошо, что кони уцелели. Когда закончатся бои, мы обязательно поставим на наших землях памятник коню…[79]

— Когда закончатся бои… — откликнулся Джек. — А я не знаю, что буду делать тогда. Может, их хватит на мой век, как говорится.

— А остаться здесь ты бы не хотел? — Стелла чмокнула губами, понукая Уинда.

— Я не знаю… Тут фермерство совсем не такое, как у нас.

— Научишься.

— Стелла, я не знаю… — смешался Джек. — Ты что, предлагаешь мне стать тут фермером?

— Ну, понимай как хочешь… Рысью!..

Джек хотел кое-что уточнить, но Сник, метнувшийся рысью следом за Уиндом, заставил его прикусить язык в прямом и переносном смысле слова. Джек уцепился за переднюю луку и с трудом заставил себя разжать руки и выпрямиться. Стелла впереди вдруг по-мальчишески свистнула и завопила:

— Хэй! Хэй-я-а! — пуская коня в галоп.

«О небо!» — успел мысленно сказать Джек… но галопом скакать оказалось легче, чем рысью. «Тат-тат, тат-тат, тат-тат…» — глухо стучали копыта по земле. Потом с сухим шорохом брызнула галька — кони выскочили на речной берег.

— Нэйтив Северн. — Стелла осадила коня. — Дальше — пустоши Йотунхейм; по течению — позиции европейских колонистов… Мы почти на краю наших земель.

— И вы не боитесь налета? — спросил Джек, дергая поводья, чтобы Сник стоял смирно.

— Налета? — Стелла на секунд умолкла, и в этом молчании Джеку послышалась высокомерная усмешка. — Там, впереди — наши кордоны. Они знают, сколько мышей перебежало границу между двумя и тремя часами ночи семь дней назад. Это первое. А второе: через Йотунхейм местные не пойдут, хотя радиация там давно в норме… Ну что, давай поищем кабанов? Кстати, патроны к ружью у тебя в кармане на чехле.

— Слушай. — Джек помедлил, потом спросил напрямую: — Тебе правда так нравится охотиться?

— Да, а что… а, понимаю. Читал сказку про Бемби?

Джек кивнул, а Стелла продолжила:

— Так вот. Три года назад такой подросший местный Бемби меня чуть не укокошил, восемь часов продержал на дереве — и заметь: безо всяких с моей стороны покушений на его жизнь, честь и свободу. Зверья на планете развелось более чем достаточно… даже более чем нужно. И еще… смеяться не будешь?

— Что ты!

— У меня есть теория. Ну, она, наверное, и не моя, вычитала где-нибудь, не помню… Человек временами должен сбрасывать отрицательную энергию. Наши предки — они были не дураки, придумали охоту, придумали контактные единоборства, правила придумали, чтобы можно было спокойно заниматься войной. Потом мы их не поняли, решили, что стали цивилизованными и умными, начали на все это коситься, считать лопнувшие сосуды в мозгу у боксеров, войну назвали «грязным делом»… И что? Поперли преступность, извраты, психозы, неврозы, наркота, а война и правда превратилась в грязное дело. Отрицательная энергия! Вот и получилось: чем гуманней мы пытаемся относиться к миру и к себе, тем более жестоким становится мир к нам — и мы сами к себе. У нас тут все охотятся. Зато никто дверей не запирает давно. И еще. Я не разоряю птичьих гнезд, не душу шакалят дымом в норах, мне это все неинтересно. А вот охотиться люблю. Тем более что кабаны гадят в полях… Ну что, поохотимся или еще поговорим?