Кровавая Роза - Николас Имс

Больше половины хижин было разрушено, крыши обвалились, камни стен осыпались или почернели от огня, а тотемы были расколоты или сожжены.

– Что случилось? – спросил Брюн, обращаясь не к неразговорчивой Сорхе, а к скунсихе.

Та презрительно фыркнула, но шаман угрожающе подступил к ней, и женщина быстро заговорила:

– Твой отец. Его враги. Все сгинули. Сгинули в Фейнгрове.

У Тэм по коже побежали мурашки – голос скунсихи больше напоминал пронзительный, подвывающий звериный визг, а не человеческую речь. Наемники двинулись дальше, по тропе между разрушенными домами, и Тэм, нагнав Брюна, спросила:

– А это нормально? Ну, в смысле, варгиры все такие?

Брюн помотал головой:

– Нет, это очень ненормально. Не понимаю, что произошло.

Они обогнули обугленный тотем с изображением паука, и Тэм мысленно поблагодарила Святую Четверицу, что «зеркалом души» Брюна было не какое-нибудь жуткое насекомое.

– Варгиры принимают обличье своего фейна для охоты или для защиты. А эти… – Он указал на барсуков, напавших на Кьюру у ручья, которые сейчас рычали и кусали друг друга за бока. – Они должны быть в человеческом облике. Если слишком долго быть зверем, то… становишься вот таким, как она.

Скунсиха, опустившись на четвереньки, обнюхивала что-то под кустом.

Брюн остановился у одного из обвалившихся холмиков. Зеленый лишайник облепил гладкие камни у входа. Голова тотема была разрублена, а нижнюю половину столба пересекали четыре глубокие царапины, однако можно было разобрать, какого зверя он изображал.

– Волк? – спросила Роза, сощурившись в сумерках.

– Здесь жила моя мать, – ответил Брюн. – Она ушла из становища, когда я был совсем маленьким.

– А куда она ушла? – полюбопытствовала Тэм.

Шаман коснулся обезображенной деревянной морды:

– Она была не из наших краев. Их стая кочевала по округе. У нас про таких говорят: «Жуть в душе».

У Тэм защемило сердце; в шорохе листвы под вечерним ветерком словно бы звучал мамин шепот.

– Она меня родила, а потом… – Брюн вздохнул и как-то сжался. – Наверное, не каждому дано любить своих детей.

Тэм с болью представила, каково ребенку жить с такими мыслями. Даже в ссорах с отцом, когда слова, произнесенные в запале спора, задевали и бередили душу, она всегда знала, что отец ее любит.

Вольное Облако вздрогнул, понуро опустил уши, будто поникшие от засухи цветы. Тэм сообразила, что друин с Розой тоже покинули дочь.

Сорха снова тявкнула, подгоняя наемников. Впереди виднелся вход в огромную пещеру, снизу доверху увитую плющом.

«Наверное, это Фейнгров», – догадалась Тэм.

К ним присоединялись все новые и новые варгиры, по большей части в зверином обличье; лишь некоторые сохраняли человеческий или почти человеческий облик. Какой-то мужчина с шипастым хохолком сальных волос хохотал, как гиена, взбираясь на торфяной холмик. Под удивленным взглядом Кьюры женщина, которая шла, опираясь кулаками о землю, остановилась и заколотила себя в грудь, вызывающе уставившись на чародейку.

Брюн ошеломленно озирался:

– Как отец все это допускает?

– Звери полагаются на чутье, а не на разум, – заметил Вольное Облако. – Поэтому ими легче управлять.

– Как это? – спросила Роза.

– Чем дольше они сохраняют звериное обличье, тем покорнее подчиняются сильному, – пояснил друин. – Собаку можно выдрессировать за несколько дней или даже часов, а вот сломить человека не так-то просто, на это уходят месяцы, а то и годы. Ну, так говорят, – добавил он, заметив, что Роза недоверчиво косится на него. – Знаешь ли, я никогда не дрессировал людей.

– Ну и что мы здесь делаем? – спросила Кьюра. – Мы пришли, чтобы отец объяснил Брюну, что к чему. Чтобы научил, как отыскать этот… как его?..

– Фейн, – подсказала Тэм.

– Ну да. А теперь выясняется, что отец хочет убить Брюна. Значит, нам здесь нечего ловить. Пошли отсюда. Если что – отобьемся. – Она кивнула на скунсиху, которая брела, закрыв глаза, и больше не зажимала рану, которая наверняка была смертельной. – Этим хлюпикам нас не остановить.

– Уже почти стемнело, – напомнил Вольное Облако. – В ночном лесу легко заблудиться. А они прекрасно видят в темноте.

Роза посмотрела на шамана:

– Тебе решать, связываться с отцом или нет. Если не хочешь, пойдем отсюда. Но если ты остаешься, то остаемся и мы.

Брюн вгляделся в Фейнгров. Из пещеры тянуло влажным жаром, но костров внутри не было.

– Я остаюсь, – сказал шаман. – Я слишком долго избегал этой встречи. Пришла пора разобраться со всем раз и навсегда.

– Тогда давай разберемся, – сказала Роза, не спрашивая у товарищей, согласны они или нет.

Да этого и не требовалось. Вольное Облако с готовностью кивнул. Кьюра оскалилась в темноту, будто там ее ждали собственные демоны. Если Повелитель Когтей хотел вызвать сына на бой, то ему придется сражаться со всей бандой.

Сорха приняла человеческий облик и с презрительной ухмылкой уставилась на Брюна.

– Без клыков, – заявила она, указывая на глефу за спиной шамана. – И без чужаков.

– Что ж, попробуй нас остановить, – сказала Роза, снимая наручи.

Сорха оскалилась:

– Думаешь, не смогу?

– Знаю, что не сможешь.

Женщины уставились друг на друга. Тихонько кашлянув, Брюн неуверенно предложил:

– Может, подождете снаружи?

– Ни фига. – Роза повернулась к шаману. – А теперь скажи этой твари – пусть убирается с дороги, не то я отволоку ее к ручью и утоплю, как котенка.

Сорха зарычала, выпустила когти, но не успела сменить обличье, как из пещеры раздался зычный голос:

– Пусть войдут.

Варгиры испуганно съежились, прижали уши к головам, подоткнули хвосты между ног.

– О-о, – ехидно протянула Кьюра, – неужели сам великий и могучий Шадрах?

Брюн заметно напрягся и коротко кивнул.

– Ладно, – согласилась Сорха. – Без клыков. И без панцирей.

– Без клыков так без клыков, – с улыбкой заявил Вольное Облако, пристроил ножны с Мадригалом на каменную ограду и начал расшнуровывать доспех.

Кьюра выложила рядком шесть ножей, Брюн оставил глефу, Тэм прислонила Герцогиню к каменной стене и отстегнула с пояса колчан.

На то, чтобы снять все пластины вороненого металла, Розе понадобилось несколько минут. Сорха пристально оглядела груду оставленного оружия и доспехов и заявила:

– Повелитель Когтей берет дань.

Роза скептически посмотрела на нее, а потом сказала: