Мавзолей для братка - Андрей Ерпылев

– Зачем? – Удивлению Арталетова не было границ: такая неожиданная сердечность у столь бессердечного по определению создания… – Хотели выразить соболезнование?

– Конечно. Но не только для этого. Вы бы знали, господин д’Арталетт, как тяжело тащить голову на своем горбу! Правда, я, с присущей мне находчивостью, вышел из положения и примерно полдороги волок ее за собой на веревке… Но Леплайсан так коротко стригся, вы же знаете! Пришлось…

– Да, вы на славу потрудились, – процедил сквозь зубы Жора, мечтая только об одном: взять проходимца за шкирку и…

– Кроме того, выкрасть голову из гроба было еще труднее… – заливался соловьем тот, не замечая нависшей над ним опасности. – Но Леплайсану очень повезло, – внезапно заявил он.

– Чем же? – саркастически усмехнулся Арталетов.

– Он наверняка теперь единственный из французов, похороненный сразу в двух местах, – вполне серьезно ответил Кот. – В Арденнах и в Париже, на кладбище Пер-Лашез[35]. Между прочим, известное место.

– Наслышан, – так же серьезно кивнул в ответ Георгий. – Действительно, ему несказанно повезло…

* * *

На Арталетова всегда плохо действовали кладбища. Даже такие уютные, более смахивающие на загородные парки, каким был в те далекие времена Пер-Лашез.

Теснящиеся друг к другу католические кресты и каменные нимфы, скорбящие над никому уже неведомыми Франсуа де ля Груа, Марианнами Арно и прочими Мальвуазенами де Стразуассонами дю Рамуашенами, увитые пожухшим плющом могильные плиты с глубоко врезанными готическими буквами эпитафий, кованые оградки…

Жора настоял на визите в печальную обитель, чтобы отдать дань памяти покойному другу, сразу же, как только узнал о его гибели.

Но Кот уверенно повел его вовсе не в гущу богатых обелисков, а куда-то в дальний угол, густо поросший боярышником, возможно, когда-нибудь весной и радующим глаз пышным цветением, а теперь напоминающим пучки колючей проволоки, почерневшей от времени.

– Вот тут. – Мохнатая лапка ткнула в покосившийся крест из простого горбыля, утонувший в зарослях бурых сорняков.

Некрашеная доска уже потемнела от непогоды и, без всякого сомнения, вряд ли простоит тут более сезона-другого. Самое большее – три. А дальше?

А дальше безымянная могилка постепенно сравняется с землей, и сама память о неунывающем Леплайсане, надежном друге и бесстрашном бойце, остроумном собеседнике и веселом собутыльнике, наконец, просто отличном человеке изгладится навсегда. Разве такой участи он заслуживал?

Приглядевшись, Георгий увидел сидящую на поперечной перекладине креста бледно-зеленоватую тень, не более материальную, чем струйка дыма. Неужели это вечный спутник Леплайсана?

Полупрозрачный чертик печально взглянул в склоненное к нему знакомое лицо бледно-желтыми фонариками глаз и снова нахохлился, будто больная птичка. Судя по неважному состоянию – осталось ему совсем немного и вскоре предстоит отправиться вслед за покровителем.

Может быть, крест так плохо влияет? Все же нечистая сила…

– Иди сюда, – протянул ладонь Арталетов, движимый естественным чувством сострадания, но чертик лишь вяло помотал головенкой и сгорбился еще больше.

До этого момента в смерть друга не верилось до конца. Но именно вид смертельно больной маленькой твари послужил последней каплей, и сердце Георгия дрогнуло. Он не сдерживал слез, струящихся по щекам, не стеснялся Кота, тоже изо всех сил делавшего вид, будто скорбит.

– Я вернусь и спасу тебя, Людовик, – пробормотал путешественник. – Вот только доведу до конца дело и вернусь…

* * *

Ужин близился к концу, а Арталетов не знал, с какой стороны подступиться к своей задаче.

Чем можно увлечь всем на свете довольное существо, чтобы оно бросило свой налаженный во всех отношениях быт и очертя голову окунулось в полную невзгод и опасностей Неизвестность. Романтикой? Полно! Только не Кота в сапогах, прожившего такую переполненную событиями жизнь, что хватило бы на пару десятков мемуаристов… Материальными благами? Ага! Особенно такого, купающегося в богатстве… Надавить на дружеские чувства? Сомнительно, чтобы они у него были…

– А ведь того золота, которое вы укра… позаимствовали у Воляпюка, – вовремя поправился Георгий, – не хватило бы на все это великолепие, – обвел он рукой стены, обитые тисненой золотом кожей и украшенные картинами – сплошь натюрмортами «малых голландцев» с рыбой и битой птицей, золоченые канделябры, бархат портьер. – Каким же образом? И к королю, по вашим же словам, вы путешествовали пешком. Когда несли… это…

Слова «голова Леплайсана» он так и не смог выговорить.

– Да, это так, – вздохнул Кот, наливая себе в бокал из отдельного графинчика бурую жидкость, подозрительно пахнущую аптекой и селедочным рассолом. – Тогда я еще не мог похвастаться особенным достатком… Так, домик на Монмартре, небольшое дело по скупке кра… некоторых ненужных хозяевам вещей…

– Отчего же такой прогресс?

– Если сказать честно, – признался Кот, язык которого несколько развязала принятая внутрь валерьянка – для кошек, как известно, то же самое, что и алкоголь для людей, – то, несколько обиженный размером королевской награды за столь важную услугу, я по возвращении наведался на вашу опустевшую квартиру. Не спешите протестовать, сударь! Вас сожгли на костре, родственников Леплайсана я не знаю, да и были ли они у него… Как ни крути, я на тот момент мог считать себя единственным наследником нашего общего покойного друга. Все равно жилье ушло бы на погашение долгов шута… Какое имущество имел Леплайсан, – продолжил он, осушив еще одну чарку своей «микстуры», – вы, конечно, знаете сами. Да, когда Фортуна поворачивалась к нему лицом – он шиковал, будто Крез, швыряя золото направо и налево. Когда иным местом – был нищ, как церковная мышь… Впрочем, что я вам это рассказываю – вы видели его в обоих состояниях. А после вашей безвременной кончины, казалось, удача вообще забыла о нем.

– Он бедствовал?

– Не то слово! Король увлекся очередной любовницей, работы по специальности не предвиделось, в карты не везло. Представляете – я даже не нашел в квартире запасной шпаги! Даже когда Леплайсан продувался в дым, оружие для него было свято. Валялось лишь всякое барахло, место которому – у старьевщика! Я смог набить только один мешок! Но вот в бюро…

– У нас не было бюро.

– Значит, появилось уже после вашего, так сказать, отъезда. – Кот хладнокровно указал когтем в потолок. – Да! Вы же не знаете! Наш друг взялся за мемуары! Успел всего несколько страниц, но все-таки… Я вам потом дам почитать… Так вот: в ящике бюро я обнаружил несколько очень занятных картинок, касающихся другого нашего знакомого. Не догадываетесь кого?