Человек отовсюду - Александр Громов

– С начала операции. С подготовительной фазы. Еще тогда, на Самосе, я был почти убежден, что Петров не раб, а самый заурядный человек, обыкновенный служащий в уважаемой фирме. На Китигае убедился окончательно. Можно, конечно, утверждать, что наемный работник в принципе не свободен, но это уже софистика. Формально, да и по сути, ты поручил мне операцию по похищению свободного человека, а я ее выполнил, зная, в чем ее смысл. И пошел я на это сознательно. Кстати, что с Петровым, жив?

– Отделался легким сотрясением и синяками, – проговорил Вилли. – Уже отправлен на родину.

– Я рад. Было бы жаль искалечить человека ни за что ни про что.

Вилли достал бутылку и разлил глисс по бокалам. Кивнул в сторону свободного кресла.

– Хватит любоваться на себя, красавец. Выпей немного, помогает.

– Спасибо, не хочу.

– Твое дело. – Он отпил немного, почмокал. – Прекрасный глисс, один из лучших на Прииске. Точно не хочешь?.. Ладно, твое дело.

Вольно откинувшись на спинку кресла, он смаковал глисс, закатывал глаза и был сейчас так же опасен, как минуту назад, когда выпускал пар в моем направлении. Может быть, сейчас еще опаснее.

– Следовательно, ты убежден, что вся операция была задумана мною с целью скомпрометировать тебя в глазах закона, – сказал он, поставив на столик пустой бокал. – Верно я тебя понял?

– Во всяком случае, такова была одна из целей, – осторожно ответил я.

– И какова же вторая?

– Это тривиально. Проверка способности агента действовать самостоятельно. У меня ведь не было практических занятий.

– У тебя они были, – пробурчал Вилли. – И еще будут, не сомневайся. Это все, что ты имеешь сказать?

– По делу – да, – ответил я, подумав секунду.

– Почему ты форсировал проведение операции? Кто тебя гнал?

– Во-первых, ты…

– Я всего лишь установил крайний срок, – перебил меня Вилли. – Ты мог не слишком торопиться, однако предпочел решить дело наскоком. Почему?

– Потому что на следующий день начинался уик-энд, – объяснил я. – Объект мог уехать в неизвестном направлении или, напротив, просидеть три дня дома, не высовывая носа за пределы своей усадьбы. Мне не улыбалось брать ее штурмом. У Петрова могла оказаться подруга, что осложнило бы дело. Весьма вероятно, в своей усадьбе он держал прислугу, что тоже не упростило бы операцию. Далее, я был почти убежден в том, что вечером накануне уик-энда объект будет допоздна находиться в харчевне «Дайкобуцу», вероятно, в компании сослуживцев. Это старая японская традиция. Удобный случай. Тянуть было неразумно еще и потому, что я обращал на себя внимание: не ездил с круизной толпой по туристическим объектам, мотался туда-сюда сам, присматривался, взял напрокат катер… Если бы меня не взяли на заметку максимум на второй день, значит, местная контрразведка никуда не годится, да и полиция тоже.

Вилли кивнул.

– Они, между прочим, действительно никуда не годятся. Ты не мог этого знать, следовательно, действовал в целом правильно. По-партизански, правда. Решил, что учеба учебой, а старые навыки надежнее? Ну а если бы ты угробился, тогда что? Убил бы себя да еще ни в чем не повинного человека в придачу. Допускаю, что не одного, а нескольких. Вот что меня беспокоит: ты случайно не адреналиновый наркоман?

– Вроде не замечал этого за собой…

– И не заметишь. Такие вещи только со стороны разглядеть можно. – Вилли налил себе еще. – Может, все-таки составишь компанию? Задание было учебным, тут ты прав. Оценка: удовлетворительно. И насчет крючка – ты ведь сам его проглотил, помни.

– Не забуду.

Я поколебался и взял бокал. Глисс был превосходным. Я еще не научился разбираться в его марках, но был уверен, что мне пришелся бы по вкусу даже самый дешевый сорт этого напитка. Хорошая планета Прииск, жаль только, что для немногих.

Хотя, наверное, как раз поэтому и хорошая…

– Больше ты мне ничего не хочешь сказать? – спросил Вилли.

– Замечетельный глисс, – сказал я, причмокнув.

– А еще?

– Можно и еще. Налей мне, если не трудно.

Вилли хмыкнул и налил.

– Я не о том.

Дураку было понятно, что он не о том. Эхо-слизень догадался бы, а уж более тупой твари я не встречал. Еще в полиции, в паузе между задержанием и допросом, я задумался: что же я видел на Китигае, когда рванул в небо с Петровым в багажнике? Что за темный объект внезапно возник в небе, скрыв от меня одну из лун? Облачко? Ни в коем случае. Какой-нибудь местный летательный аппарат? Тоже нет. Даже на Земле нет совершенно бесшумных летательных аппаратов, а в колониях и подавно. Разумеется, в полете я не услышал бы работу чужих двигателей, но на земле – услышал бы, а разница во времени не превышала нескольких секунд. Проще говоря, достаточно медлительному воздушному судну просто неоткуда было взяться. Разве что воздушный шар… Я понятия не имел, распространено ли на Китигае увлечение древними видами воздухоплавания, однако мог без труда предположить: ни один нормальный человек не стартует на шаре ночью. Два безумца, случайно оказавшиеся поблизости друг от друга как раз в момент совершения безумства, – это перебор. Теоретически – возможно, пусть и с ничтожной вероятностью. Практически – никто в это не поверит.

Вот и я не поверил.

Вдобавок кому придет в голову выкрасить шар в матовый черный цвет? Будь он выкрашен иначе, я, по всей вероятности, заметил бы его в свете второй луны и горящих перед входом в «Дайкобуцу» фонарей.

Метод исключения не всегда хорош, но в данном случае он сработал идеально. Черный корабль. Я опять видел черный корабль. Везет мне на них.

Еще в камере я напрягал память, пытаясь вспомнить, часто ли отмечались появления черных кораблей на Китигае, и вспомнил. Очень редко. Два подтвержденных случая за все время существования колонии плюс несколько случаев неподтвержденных. Среди колонистов даже не возникло психоза, при котором сообщения о черных кораблях сыплются как из рога изобилия, потому что люди видят то, чего нет. Всякий втайне мечтает прикоснуться к чуду. От этого развиваются галлюцинации и происходят чудеса самовнушения.

Почему именно мне везет на черные корабли? Везение – странная вещь. Оно любит тех, кто на него никак не рассчитывает. Полоща в речке белье, крестьянка находит крупный алмаз, причем в местности, уже обследованной геологами и признанной бесперспективной. Озверевшие от жадности и непосильного труда золотоискатели целый год моют песок и намывают, только чтобы не помереть с голоду до следующего сезона, а какой-нибудь разгильдяй-турист находит поблизости золотой самородок размером с лошадиную голову. Один всю жизнь покупает лотерейные билеты, вопреки статистике веря в удачу, и не выигрывает ничего, а другой, абсолютно не веря в успех, раз в жизни берет билет ради смеха – и становится обладателем главного выигрыша. Никак это не просчитаешь. Вот я – везучий, но разве я знаю почему?