Линия разлома - Александр Афанасьев

Американский конвой, несущийся по Киеву, проводила глазами на одной из улиц женщина. Пожилая уже, лет шестидесяти, с обильной сединой в волосах, опиравшаяся на палочку при ходьбе. В глазах ее ничего не было, ни страха, ни раздражения. Только усталость…

Потом она побрела дальше. Квартира ее не сохранилась, как и у многих, – но у нее в Киеве было много знакомых с ТЕХ ДНЕЙ – и сейчас она жила у одного из них. Они до сих пор встречались, поддерживали друг друга, как могли.

Хотя могли они немногое…

На свободе она была немногим более трех месяцев. Это был ее уже второй срок, оба – за «нарушение режима безопасности». Украина была теперь свободной и демократической, и если раньше в административном порядке, без полноценного рассмотрения дела судом, без предъявления обвинения могли посадить максимум на пятнадцать суток – то теперь срок в рамках закона о чрезвычайном положении был увеличен до года. Для того чтобы оказаться в лагере – достаточно было оперативной информации «СДБ». Дело рассматривал процессуальный судья, без заседателей, без вызова обвиняемого, без участия обвинения и защиты. Приговор – хотя это нельзя было назвать приговором – обжалованию не подлежал. Вот такая демократия была сейчас на Украине.

– Дина! Тетя Дина!

Первым ее чувством, когда ее окликнули, – был страх. Бежать. Бежать вон в тот переулок. А там – будь что будет. Она знала, кто шьет на нее дела в «СДБ» и кто поклялся ее уничтожить. Вот только бегать… уже не получалось как-то. Совсем не так, как в те светлые и страшные времена второго Майдана, когда она, во главе горстки неравнодушных, бегала по больницам, магазинам, шила бронежилеты, закупала теплые вещи и делала еще много того, без чего Майдан просто бы не выстоял.

Это был ее город. Ее страна. То, за что она боролась. И поэтому она спокойно обернулась…

– Тетя Дина!

К ней бежала Оксанка…

Несмотря на чрезвычайное положение, в Киеве еще были остатки нормальной жизни, и в числе их были рестораны и отели, на местном – готели. В один из ресторанов, «Казак Мамай», ее и привезла Оксана на новенькой «Тойоте» со значками какого-то иностранного благотворительного фонда.

– Ой, теть Дин, я так рада вас видеть…

Она молчала, смотря на американский флажок, наклеенный на лобовое стекло.

– Оксан, а это тебе зачем?

– О… это против патрулей, не обращайте внимания, теть Оксан. Знаете же, жадные они какие. Думают, если у меня такая машина, значит, я богатая трошки. А у меня и грошив-то всего ничего… – Оксана рассмеялась.

– «Мамай» – дорогое место.

– С карточки заплачу. Нам выделяют на питание. Ой, теть Оксан, вы расскажите, как тут. А то я тильки приехала.

Она пожала плечами.

– Да по-разному.

– Мы фонд открыли, проводим фандрейзеры[27]в США и в Канаде. Собираемся охватить все восточное побережье. Уже набрали больше пяти миллионов, представляете? В Голливуде у нас был фандрейзер с самим Мэтью МакКонахи.

– Это хорошо… – машинально сказала она.

– Этого мало. Нельзя, чтобы про нашу страну забывали. Мы должны быть постоянно в центре внимания, постоянно иметь прессу, понимаете?

– Да… понимаю.

– Ой, да что я про себя да про себя… Вы мне лучше скажите, как тут наши? Я пыталась искать… разъехались, наверное. Как Василек?