Закон о чистоте крови. Слуги богини - Александра Черчень

Мышка же лишь поджала губки, неодобрительно глядя на нага, но все же поздоровалась, а потом пропала. На кухню за заказом улетучилась.

В случае с брауни «улетучилась» воспринимается в самом прямом смысле.

— Итак, — посмотрела я на Инея. — Может, уже перейдем к сути дела?

— А оно тебе надо? — вскинул рыжую бровь этот бессовестный и расплылся в такой кошмарно двусмысленной улыбочке, что даже у такого наивняка, как я, не осталось ни малейших сомнений в том, куда же он клонит.

Все, что я могла, — это покраснеть и потупиться, притом внутренне презирая себя за такую реакцию. Да сколько же можно быть беспомощным тушканчиком, которого вгоняют в краску намеки?!

И таки да, Иней прав, мне это не надо! Чем дольше он будет изображать прежнего рыжего и пушистого, тем лучше для моей нервной системы!

— Сегодня удивительно голубое небо, — невинно отметила я, нагло глядя ему в глаза.

— Точно, — рассмеялся Инейран, а потом предельно серьезно выдал: — Безумно хорошо гармонирует с цветом обоев.

Мы оба задумчиво осмотрели зелено-белые обои.

У меня ощущение, что кто-то издевается! Этот кто-то смотрел на меня и улыбался, подтверждая смелые выводы.

Нарушая наш «содержательный» диалог, снова появилась Мышисса, теперь уже — с подносом в ручках, который она поставила на стол. Чем хороши брауни — могут менять размер. Когда златовласка приходила за заказом, то ростом была от силы мне до колена, а теперь стала по пояс, потому что иначе не смогла бы утащить поднос. К сожалению, Мышка совершенства достигла только в этом… Облегчать ношу магией у нее никак не получалось.

Брауни сбежала, оставляя нас втроем. Я, Иней и поднос.

Воодушевленная новым участником «беседы», я посвятила ему все внимание. Взяла чайничек и разлила по двум фарфоровым расписным чашкам темно-красный напиток с приятным кисло-сладким ароматом.

— Сколько кусочков сахара? — спросила я, протягивая мужчине теплую чашечку. Все же, термозащита на посуде — великолепная вещь!

— Я сам.

Мои пальцы обхватила его прохладная рука, и, вскинув голову, я поняла, что зря наклонилась и подалась ему навстречу, когда передавала чай. Потому что теперь его лицо почему-то было совсем близко, настолько, что его дыхание со свежей цитрусовой ноткой касалось моей кожи. Я начинала теряться в синем, темнеющем с каждым мигом взгляде. Иней осторожно обхватил второй рукой мой подбородок и коснулся губ нежным поцелуем.

Я замерла, испуганно распахнув глаза, а потом… потом они как-то сами собой закрылись. Его прикосновения были очень осторожными, ласковыми и даже трепетными. У меня начали слабеть пальчики… а пальчики держали чашечку с горячим чаем.

Плеск воды, судя по всему, первым услышал Инейран. Ну или не услышал… судя по тому, как подскочил и с шипением накрыл мокрое пятно на колене. Хорошо хоть на колене, а не выше!

— Внимательнее надо быть, — меланхолично отметила я и, взяв салфетку, промокнула лужицу на столе. — И не отвлекаться во время еды.

Чего мне стоила эта невозмутимость, не знал никто!

Инейран обжег меня злым взглядом и прошипел:

— Лали, детка, во время еды подобные отступления от «темы», как правило, ни капли не вредят!

— Полагаюсь на ваш опыт в «подобных отступлениях», — мило улыбнулась я в ответ и притянула к себе свою чашку. — Мой же опыт, хоть и в менее экзотических направлениях, свидетельствует о том, что при обращении с горячим внимание стоит уделять ему. Вы не согласны?

— Что вы, ио Лалидари, — смирил себя и вновь мило улыбался Иней, параллельно проводя ладонью над пятном на брюках, которое медленно исчезало. — Разумеется, я поддерживаю вашу точку зрения.

— Чудесненько, — снова засияла я аки солнышко и повторно наполнила чашку нага.

Он как-то очень мрачно на это посмотрел, и чаепитие мы продолжили в гнетущем молчании.

Когда напиток закончился, Инейран отставил чашку и, поднявшись, с поклоном подал мне руку:

— Я бы хотел просить о вашем обществе на прогулке.

— У меня много дел… — с намеком медленно начала я.

— Собраться успеешь, не переживай! — откликнулся этот гад, и я недобро прищурилась.

А вот не стоило мне про такое напоминать!

— Я и не переживаю!

— Вообще чудесно! — вновь улыбнулся рыжий и, наклонившись, бесцеремонно обхватил меня за талию, достал из кресла, поставил рядом с собой и ультимативно заявил: — Мы идем гулять, моя илу!

Вот же сволочь! Напомнил о статусе, о том, что я уже полностью в его распоряжении, и предоставляемая свобода выбора — лишь иллюзия!

— Как прикажете, илудар! — последнее слово я почти выплюнула, со злостью глядя на мужчину.

Он на меня смотрел очень грустно.

— Лали, малыш, так и будем воевать? — удрученно поинтересовался парфюмер, осторожно привлекая меня к себе. — Я же стараюсь быть прежним для тебя. Быть хорошим и ласковым, соответствовать твоим ожиданиям. Я даже обернулся, хотя не особенно люблю эту нежную ипостась!

— Ты все это делаешь исключительно ради себя, — любезно ответила я, пытаясь отстраниться от настойчивого типа. — Только затем, чтобы я меньше трепыхалась.

— Ну, не без того, — честно ответил Инейран, и мне очень захотелось дать ему чем-то тяжелым по такой вроде бы умной рыжей башке.

Нет, ну вот где его прославленные мозги, а?! Неужели он правда думает, что почти влюбленная… Ну ладно, не станем лукавить, влюбленная. Короче, неужели влюбленная я буду в восторге от того, что предмет восторгов имеет виды исключительно на тело, и после того, как его добьется, собирается скрыться в голубых далях?!

И что самое противное, он считает, что я должна быть счастлива в сложившейся ситуации! И я бы была, наверное… если бы, как последняя идиотка, не была к нему неравнодушна!

— Идем гулять, — с намеком сказала я, смотря прямо перед собой, то есть, на его шейный платок насыщенного синего цвета, заколотый булавкой с черным бриллиантом. Выпендрежник!

Между прочим, надевать такое в гости к людям ниже тебя по достатку, в будний день, не по праздникам, — это признак снобизма!

Мысль о том, что раньше мне в этом виделось что-то особенное и отличающее его от других, я отмела, и весьма решительно! Это раньше, когда я была молодая и глупая.

Ту же мысль, но с уточнением, что с «того» времени прошло меньше двух недель, отправила туда же, куда и первую!

Пока я размышляла, Иней, видать, тоже о чем-то думал. И пришел к каким-то выводам.

— Лали, — тихо сказал, он склоняясь к самому моему уху и проводя пальцем по шее, отчего кожа тут же покрылась мурашками.

А почему она ими покрылась?

Пра-а-авильно!