Я живу в этом теле - Юрий Никитин

Мои губы дернулись в презрительной усмешке. Местные непонимают, что от морщин нельзя спастись. Их если и отдалишь, то какая разница,появятся в этом году или в следующем? Но за эту разницу выложишь сумму, закоторую как раз и гнул спину именно год. А дальше придет обязательная старость,обязательная смерть… А впрочем, старость не обязательна. Можно умереть имолодым. От болезни или под колесами автомобиля. Но вот окончательного финалане избежать никому из жителей этой обреченной планеты!

– Что случилось? – поинтересовался я. – Ты жесобиралась на дачу?

– У Макеевых машина сломалась, – сообщила онаогорченно. – Мы ж всегда ездили вместе!

– Ремонтирует?

– Вчера отогнал в сервис. Обещали за ночь сделать. Есливсе в порядке, через час отправимся.

Дальше завтракали. Весело и деловито щебетала о засохшейвиноградной лозе на балконе, о цветах, которые посадит, если окажется в районемагазина «Семена», о застеклении лоджии. Я слушало, кивало, соглашалось,даже вставило пару вроде бы дельных замечаний, ибо Я живет здесь, в этом теле,в этом времени, и, если бы жило во времена Древнего Рима, Я бы точно так жекивало, соглашаясь с оценкой гладиаторов, хмыкало бы скептически, слушая онепорочности весталок, а если бы в пещерное время, Я бы вместе со всемисетовало о малорослости мамонтов – ведь надо быть как все…

Но на самом деле Я чувствовало: мое место где-то в высшихсферах. Я наверняка передвигаюсь между звездами и вселенными, во времени иразных измерениях, там я неуязвим и бессмертен, но здесь… что я делаю здесь?

Когда нужно было заговорить самому, что-то сказать, нельзяже все время только хмыкать и двигать бровями, я вспомнил и пересказал разговорс соседом. Лена приятно заинтересовалась. Я объяснял, почему коридор нельзязахламлять вещами, заметил, что эта молодая самка, принадлежащая…принадлежавшая моему разумоносителю… и в какой-то странной мере все ещепринадлежащая, посматривает как-то странно. И пока завтракали, иногда взглядывалатак, словно что-то хотела сказать, но не решалась или останавливала себя. Уже вконце, когда я сделал кофе, вдруг заметила со смешком:

– Ты здорово все сказал.

– Что? – не понял я. – О фильме?

– Да нет, тогда, соседям! Нашим соседям. Когда ты пересказывал,мне ты показался древним мудрым старцем в теле юного мужа, ну, старцем в томсмысле, что много видел и много знаешь. Как будто в тебе живет другой человек…или добавился другой.

Я вспомнил черноту космоса, тело разом охватил жгучий холод.Стиснув зубы, я с трудом отогнал страшное видение, сказал мертвым голосом:

– Если бы только человек.

Она помолчала, голос ее после паузы дрогнул:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Тот, кто постоянно ясен, – ответил я словамипоследнего из великих поэтов, – тот, по-моему, просто глуп… Или жепритворяется ясным, чтобы пролезть в депутаты. Милая, а обед тоже тыприготовишь?

Она весело и задорно рассмеялась:

– Нет уж, сегодня меня не жди! Да и вообще… Отдохни отменя с недельку.

– Ну ты даешь, – сказал мой разумоноситель. –Ну ты чего?

– Да того, – ответила она так же весело. – Тыдавай собирайся! Хорошо тебе, можно пешком до работы.

– А могу вообще не ходить, – сообщил я.

– Как это?

– У меня есть комп, – объяснил я. – Работумогу отправлять в контору по Интернету. Как и брать заказы. А появляться тольков дни аванса и получки.

– Правда?

– Ну… не совсем, – признался мой разумоносительвынужденно. – Пока надо являться чаще. Руководство живет по старинке!Отчитываться надо, то да се, малость поработать на виду, показаться коллективу…

Она убежала, морщась от чересчур крепкого кофе, хотя какмогла разбавляла холодными сливками, а я на алгоритмах сложил чашки в раковину,переоделся, разрешил рукам проделать все те движения, которыми закрываютжилище, вышел в коридор и направился к лифту.