Я - сингуляр - Юрий Никитин

На кухне яркий свет, вкусно пахнет, мама на кухне ко мнеспиной, нарезает огурцы тонкими прозрачными ломтиками. Я остановился в дверномпроеме, всматриваясь в нее уже другими глазами. Молодое и сочное тело, такимистановятся те девочки, что живут в тепле и уюте. На их твердом мясе нарастаетсладенький такой нежный жирок, что придает особое очарование. Когда выходят наулицу в топ-майках, открывая животики, то привлекательнее кажутся как раз те, укого на боках уже наросли великолепные такие валики… На обложки журналов хорошикак раз гимнастки с идеальными талиями, где ни капли жира, но для мужских рук лучшеэти, с валиками.

Я подошел сзади вплотную, как делал всегда, обхватил, вочередной раз отмечая, что в талии прибавила еще чуток. Пальцы захватили на еемягком животе толстую горячую складку, она и раньше попадалась, тогда ее мял ищупал, ехидно комментируя, что ага-ага, снова потолстела, но сейчас, вспоминаяслова брата, медленно перебирал эту сладкую плоть, все так же прижавшись,пальцы все сильнее сжимали горячее тело.

Пенис, сволочь, сразу начал вздуваться, наливаться горячейтяжестью. Я поспешно выгнул хребет, как кот на мусорке, отодвигая зад, нопальцы не разжал, не смог. В мозгу уже горячая каша, снова прижался, рукиначали подниматься по ее телу, перебирая пальцами горячие сладкие валикиживота. Вот сейчас в мои ладони опустится горячая тяжелая грудь, на мигиспугался своей дерзости, пальцы остановились на мягких и горячих складках,сжались, чувствуя нежную и податливую плоть.

Некоторое время я мял и щупал, отдаваясь странному и оченьострому ощущению нарушения запретности, как будто одним ударом разнесмонолитную стену, ранее казавшуюся нерушимой, а за ней огромный захватывающиймир, который принадлежит только мне.

Она продолжала строгать огурец, только руки двигалисьмедленнее, а когда закончила с одним, очень неспешно и осторожно взяла второй.По миллиметру поднимая ладони, я коснулся бюстгальтера, тяжелого истаромодного, подлез под твердую окантовку. Пальцы коснулись мягкой и горячейгруди, тяжелой и в то же время податливо-послушной. Ладони сдвинулись вверх ужесами, сладкая горячая тяжесть легла в ладони тихо и безропотно. Пальцы сами посебе накрыли быстро поднимающиеся соски, оба сразу затвердели, я чуточку ихсжал, мама судорожно вздохнула.

Мозг не отключился, но его как бы отстранили от активногоучастия, оставив в роли наблюдателя, а власть над телом взяла волосатаяобезьяна. Я высвободил одну руку, второй держал в ладони грудь, в один приемухитрился расстегнуть и спустить штаны, торопливо задрал подол. Ягодицыкрупные, тронутые целлюлитом, горячие и широкие, я чуть согнул колени и направилпенис в горячую влажную щель, умоляя его сдержаться и не выплеснуть весь гельмне в ладони.

Мама медленно наклонилась к плите, опершись локтями. Я жадноухватил ее за бедра и вошел с жадным выдохом облегчения, словно наконец-топереступил порог рая. Наслаждение начало нарастать в бешеном темпе. Я думал,что вот сразу и кончу, однако экстаз все нарастал и нарастал, а когда я ужедумал, что и сам кончусь, мое тело взорвалось неистовым оргазмом. Я сжалягодицы, зарычал, колени подогнулись, я чуть не упал, пару минут держался надрожащих ногах, наконец заставил себя отклеиться и торопливо поднял брюки.

Руки тоже дрожат, так же задрожал бы и голос, если бы яосмелился заговорить. Придерживая брюки, я суетливо сунулся в ванную, славабогу, соседняя дверь, все еще дрожащими руками вымыл пенис в раковине. Морда взеркале потрясенная, глаза вытаращенные.

Денис сидит, все так же развалившись на диване, тычет передсобой в воздух пультиком, словно наносит короткие уколы невидимой шпагой.

– Еще семь минут до футбола, – пожаловалсяон, – а смотреть нечего! Когда было четыре канала, и то находил, чтопосмотреть!

Я пробормотал:

– Теперь все под спортивные отдали…

– Я и шарю по спортивным, – возразил он. – Ачто еще смотреть? Не культуру же или науку? Скучно…