Проблемы пищеварения. Какие задачи скрываются за желудочными и кишечными симптомами - Роберт Хессль

Кроме гастрита и хронической язвы есть еще один фактор риска. Это так называемая пернициозная анемия (злокачественное малокровие, злокачественная анемия) – заболевание, связанное с нарушением функций кроветворения, обусловленным недостатком витамина B12. Примерно у пятидесяти процентов больных злокачественной анемией со временем развивается рак желудка.

В среде специалистов открытым остается вопрос, существует ли наследственная предрасположенность к раку желудка. На него можно ответить следующим образом: если родителям в свое время не удалось решить «проблему гнезда», они склонны к тому, чтобы передать ее «по наследству» своим детям, а вместе с ней и предрасположенность к желудочным заболеваниям.

Чтобы получить портрет типичного пациента с раком желудка, нужно объединить черты, свойственные людям «желудочного типа» (их главной болевой точкой всегда является «проблема гнезда») и классические черты характера ракового больного. Стремление к самостоятельности у такого человека погружено глубоко в тень, соответственно, развитие не может идти вперед. Ему удобно оставаться в положении избалованного ребенка, и он не делает попыток стать взрослым. При этом его преследует ощущение бессмысленности жизни, хотя эта жизнь по-настоящему еще и не начиналась.

Если человек еще даже не пытался стать самостоятельным, то о самореализации и вовсе речи не идет, ведь она подразумевает более высокий уровень духовного и душевного развития. Образно говоря, его жизнь «стоит в пробке», ничто в ней не движется и не развивается. Это своего рода нормопатия: человек идет по пути наименьшего сопротивления, не проявляет никакой инициативы и никак не выражает своей агрессии. В свою очередь эта подавленная агрессия находит выход в избыточном производстве пищеварительных кислот, а в экстремальном случае – в образовании раковых клеток.

Больной долгое время жил в покое – не развивался; и вот время, отведенное для эволюционных изменений, истекает, и наступает время революционных перемен. Слишком поздно делать маленькие шаги, теперь должны тем или иным путем происходить масштабные изменения. Либо это будет радикальный разрыв с насиженным гнездом, и человек добровольно встанет на путь индивидуализации, либо «взорвутся» клетки желудка и изменения будут происходить на телесном уровне. Итак, вопрос лишь в том, откроется ли человек навстречу окружающему миру добровольно, или клеткам желудка придется завоевывать мир его тела. Само по себе начало пути уже неотвратимо.

На поздней стадии рака желудка симптомы ясно показывают, что время маленьких шагов и незначительных вопросов истекло. С началом болезни клетки желудка отнимают у больного возможность проявить агрессию. Для этого у него уже нет энергии. Хроническое утомление и вялость показывают, как невелик уровень жизненной энергии. Отсутствие аппетита указывает на то, что человек утратил вкус к жизни. Пациенту все не по вкусу, но особое отвращение вызывает мясо. Мясо – основная пища хищников, и, отвергая его, больной отвергает сам принцип Марса. Кроме того, мясо – самый энергетически невыгодный вид пищи. Энергетическая ценность животного белка едва покрывает затраты на его переваривание. А раковый больной больше не может позволить себе бессмысленную трату энергии, потому что раковый процесс и без того отнимает слишком много жизненных сил. Вся жизненная энергия расходуется на то, чтобы «обслуживать» конфликт, развернувшийся вокруг темы несвободы и недостатка самостоятельности.

Теперь борьба возможна только на клеточном уровне и в сознании, что дает больному неплохие шансы. Тот факт, что тело, испытывая недостаток энергии, отсутствие аппетита и подавленность, уже значительно отстранилось от жизни, подчеркивает, насколько важна задача, стоящая перед человеком на духовно-душевном уровне. Это тот самый последний шанс, который еще остался у пациента. Ему необходимо полностью сконцентрироваться на нерешенном вопросе. Перемещение борьбы с уровня органов на уровень клетки показывает, что теперь в зачет принимаются только шаги, предпринятые на высшем уровне – то есть на уровне сознания. Время борьбы в семейном и социальном кругу прошло – теперь здесь от человека требуются только преданность и самоотдача, о чем тело и сообщает на свой лад. Казалось бы, это противоречит основному требованию болезни. Но дело в том, что время, отведенное для первых шагов, уже истекло, а на втором этапе нужно играть по другим правилам.

Общая картина болезни как бы подчеркивает это обстоятельство. Фаза самоотдачи и покорности как часть архетипического пути человека имеет мало смысла, если не реализована задача предыдущего этапа, и человек так и не восстал против наложенных на него ограничений (в нашем случае – против законов родного гнезда). Если первый шаг не сделан, то второй повисает в воздухе. Но даже сейчас освобождение еще возможно, хотя и сопряжено с большими трудностями из-за отсутствия необходимых предпосылок, которые должны были сложиться на первом этапе пути.

В случае отказа от добровольных шагов решать проблему вынуждено тело. Может ли пациент взорвать свою тень и сломать прутья собственной золотой клетки, или же это символически сделает тело? Во втором случае раковые клетки взрывают перегородку слизистой оболочки и вторгаются в желудок. В следующей за этим фазе кахексии тело проживает полную самоотдачу и преданность. Даже на этой стадии остается шанс сделать решающие шаги для развития, ведь смерть, оканчивающая этот путь, является великой метаморфозой^[72].

Интересно то, насколько ясно архетипические образцы отражаются в общественных структурах. Например, рак желудка в Японии встречается в десять раз чаще, чем в США. Японское общество во многом регламентировано наличием групп и семьи. На память о рождении ребенка японцы сохраняют часть пуповины, в то время как мы храним первые башмачки. Даже эти памятные знаки обнаруживают фундаментальные различия на уровне национальной культуры. Пуповина символизирует связь, зависимость; первые туфельки, напротив, – первые шаги в мир (= отделение от семьи). Японцы не склонны к тому, чтобы покидать свое гнездо. Они меняют гнездо семьи на гнездо школы, университета и затем фирмы. О них повсюду заботятся, их социально обеспечивают. Их группа не только платит им, но и кормит; они проводят вечера с коллегами по работе, а в отпуск едут только с семьей или с делегацией «родной» фирмы. Индивидуальность и самостоятельность не ценятся. Нигде в мире нет такой тесной связи между работником и предприятием, как в Японии. Японцы не только работают в фирме, они отождествляют себя с ней. Поэтому пожертвовать своим отпуском на благо фирмы для них не проблема. В такой тесной связи со своим гнездом и коренятся причины желудочных проблем.

Если учесть, что японцы к тому же не любят показывать свои чувства, то можно сказать, что одна нация соединила в себе две основные причины желудочных проблем. Вошедшая у нас в поговорку «азиатская улыбка» в первую очередь связана именно с традициями японской вежливости. Эта ничего не выражающая, автоматическая улыбка – очень прочный фасад; ни в какой другой стране мира не считается настолько важным любой ценой сохранить лицо. Не важно, собрались ли люди, чтобы увидеть смертельный полет камикадзе или чтобы провести вечеринку по поводу дня рождения, – эта улыбка будет «надета» на каждом лице. Нам же требуется определенное усилие, чтобы сохранять улыбку, поскольку наша мимика честнее выражает чувства. Мы сами выражаем их, не предоставляя это желудку. При выборе между интересами фирмы и нашими собственными мы идем по эгоистичному пути. Особенно ярко появляются различия при сравнении японского коллективного менталитета и американского индивидуализма. В стране, где человек, «сделавший себя сам», почитается превыше всего, опасность быть вытесненными в желудок угрожает темам самостоятельности и самореализации в значительно меньшей степени.