The Show Must Go On. Жизнь, смерть и наследие Фредди Меркьюри - Лэнгторн Марк

Но Фредди приехал на Ибицу не для того, чтобы просто укрыться от английской прессы: на острове у него было запланировано выступление. В конце мая в рамках фестиваля Ibiza 92 он и Монсеррат Кабалье собирались преподнести сюрприз шеститысячной аудитории в клубе Ku Club в Сан-Антонио, выступив перед ними дуэтом. Они впервые исполняли – хоть и под фонограмму – песню «Барселона», а их выступление было записано на видео. «Песня «Барселона» отдает дань восхищения Монтсеррат, которую Фредди воспринимал как воплощение не только ее родного города, но и духа всего народа Испании», – вспоминает Питер Фристоун^[664].

Когда Фредди и Монсеррат вышли на сцену, никто из зрителей не знал, чего ожидать, а Фредди казалось, что он грезит: «Перед выходом на сцену, я не мог отделаться от ощущения, что все это происходит не со мной, – сказал он. – И все же я знал: мне очень повезло, что я делаю такие вещи, и это вызывало у меня ощущение эйфории»^[665].

Когда песня началась, вся аудитория затихла и молчала во время всего исполнения, чтобы по окончании разразиться бурными аплодисментами. Люди поднялись со своих мест, махали руками и громко кричали. Говорят, что зрители даже слышали, как кто-то в толпе воскликнул, что песня должна стать новым национальным гимном Испании. Оперный дебют Фредди с Монсеррат Кабалье прошел с ошеломляющим успехом, и впоследствии песня была выбрана в качестве гимна Олимпийских игр 1992 года в Барселоне.

Но появление Фредди в клубе Ku Club вызвало пересуды среди старых друзей и коллег. Группа Marillion принимала участие в фестивале, и ее ведущий исполнитель Fish рассказал автору Лауре Джексон о том потрясении, которое он испытал, когда зашел повидать Фредди: «Я думал, что зайду к нему и спрошу: „Как дела?“, ну как обычно, а на нем просто лица не было. С ним было около трех или четырех близких друзей в гардеробной, и все были такие хмурые, будто, черт возьми, кто-то умер! Я подумал, что здесь происходит действительно что-то мрачное, и я тут буду лишним. Поэтому я быстро ушел. В то время люди вокруг него говорили нечто вроде того, что у него есть жалобы на почки или проблемы с печенью. Хотя тому, кто хоть мельком когда-то видел некоторые из выходок Фредди, было не сложно догадаться, что происходило на самом деле»^[666].

Фредди было сложно скрывать признаки саркомы Капоши, которые начинали проявляться у него на руках и на лице. Он использовал макияж везде, где это было возможно, но это только привлекало еще больше внимания к пятнам, как бы он их ни скрывал. Среди присутствовавших на вечеринке после шоу в клубе Ku Club была Барбара Валентин – прежняя любовница Фредди и его друг из Мюнхена. Она не видела его какое-то время, но сразу заметила следы на лице и руках.

«Мы с Фредди никогда не говорили о его ВИЧ и СПИДе, – сказала она, – но он знал, что я знала»^[667]. Понимая, что означали эти пятна, Барбара сделала все возможное, чтобы другие не видели их и не делали выводы: «Я ничего не сказала, я просто увела Фредди в другую комнату и сделала ему профессиональный макияж, чтобы он выглядел лучше»^[668].

На той вечеринке также присутствовал испанский промоутер Пино Салиокко. Он помогал в свое время наладить партнерство между Фредди и Кабалье. Когда он теперь увидел Фредди, тот был другим человеком, с уже заметными признаками болезни: «После концерта была отличная вечеринка, и все хорошо проводили время, но я думаю, что мы уже тогда знали, что Фредди болен. Он никому ничего не говорил, но как только он приехал, мы увидели эти странные пятна у него на лице. Нам сказали, что это из-за печени и, конечно, потому что он слишком много пьет, но, черт возьми, это совсем не объясняло появление таких пятен»^[669].

После выступления на Ибице Фредди отправился обратно в Лондон и провел остаток лета, занимаясь своим домом и ухаживая за садом с Джимом Хаттоном, который теперь оставил свою работу в отеле «Савой» и официально работал «садовником» у Фредди за 600 фунтов в месяц. Барбара Валентин посетила Фредди и Джима в Гарден Лодж летом 1987 года. Она была в шоке от того, что пятна саркомы Капоши увеличились, хотя Фредди проходил лазерное лечение в попытке уменьшить их количество, а теперь у него были еще и болезненная рана на правой ноге и проблемы со стопой после его теннисной травмы на Ибице.

В то время слишком часто при лечении больных СПИДом, когда многое еще не было известно о вирусе, некоторые симптомы, в частности диарея, лихорадка, потеря веса и анемия, были просто приписаны СПИДу и не исследовались дальше. На самом же деле, остроту таких симптомов зачастую можно было ослабить, чтобы их было легче переносить, поскольку чаще всего они были вызваны простыми причинами, которые можно было устранить. Врачи и специалисты, которыми он окружил себя, могли обеспечить ему требуемый уровень ухода. Они не приписывали его симптомы СПИДу и, следовательно, не считали их неизлечимыми. Вместо этого они стремились к дальнейшему исследованию и делали все возможное, чтобы Фредди мог легче переносить некоторые симптомы, и отказывались слепо связывать их со СПИДом. Этот метод лечения включал в себя правильное питание, заботу о психическом здоровье и другие пункты, являющиеся частью ухода за пациентами, и требовал высоких затрат – как денежных, так и затрат времени. Хотя Фредди без сомнения мог позволить себе лечение с финансовой точки зрения, ему нужно было тратить много времени на посещение больницы Chelsea & Westminster Hospital, чтобы получить лучшее лечение. А вот времени у него было немного. Кроме того, суровая реальность заключалась в том, что чем больше времени он проводил в больнице, тем выше становился риск быть раскрытым. Пресса и так следовала за ним по пятам, страстно желая получить любую сплетню, и он просто не мог позволить себе быть замеченным в процессе лечения в больнице. Поэтому он свел посещение клиник к абсолютному минимуму и являлся туда лишь в случае крайней необходимости.

Одним из первых доступных ему лекарств был препарат AZT. В 1987 году, когда он впервые стал доступен по рецепту, предполагалось, что он станет чудодейственным средством для борьбы со СПИДом. AZT был одобрен правительством США и продавался под названием Retrovir. Он разрабатывался в Калифорнии с 1985 года и был воспринят как крупный прорыв в борьбе с ВИЧ и СПИДом. Когда он получил лицензию и был допущен к продаже в 1987 году, спрос на него был огромным. Как писал журналист Саймон Гарфилд: «К тому времени пациенты со СПИДом настолько отчаялись, что были готовы испробовать любой из подпольных методов лечения, некоторые из которых, вероятно, были опасны для жизни. С приходом AZT врачи, которые так долго были бессильны против синдрома, о котором они так мало знали, наконец-то получили то, что они могли дать своим пациентам, что-то, что смогло пройти строгие официальные тестирования»^[670].