Теодосия и последний фараон - Робин Лафевер

Я проснулась слишком рано. Меня пугало дело, которое мне предстояло сделать, и знала, что мама вновь окинет меня одним из тех взглядов, которых я начинала опасаться. Я спала так плохо, что у меня начинала болеть голова. В каком-то смысле это было мне на руку – когда мама придет за мной, я буду выглядеть бледной и вялой.

– Доброе утро, дорогая, – пропела мама. Она вошла в комнату, шелестя своими юбками, распространяя вокруг себя легкий аромат сирени. Мама выглядела веселой, это значит, что она, скорее всего, забыла про то, как я завела разговор о дедушке вчера за ужином. Что ж, одной проблемой у меня стало меньше.

– Доброе утро, мама, – промямлила я в ответ.

Мама перестала перебирать в комоде мою одежду и поспешила к кровати.

– О, Тео! Неужели опять? – воскликнула она, кладя свою руку мне на лоб. – Температуры нет.

– Нет, температуры нет, но у меня очень сильно болит голова и живот. – Ни грамма лжи, все правда. Мой живот действительно крутило от нервного ожидания и страха. – Я не думала, что мне потребуется столько времени, чтобы привыкнуть подолгу находиться на солнцепеке, – сказала я, стараясь направить мамины мысли в нужном для меня направлении.

– Да, мы вчера действительно много времени провели под солнцем. Что ж ты не сказала, что тебе нехорошо, моя милая?

– Но мне было хорошо, только чуточку жарко.

– Ну что ж, думаю, тебе не помешает еще денек побыть дома. Тем более новых открытий пока что больше не предвидится, – улыбнулась мама.

– А ты не собираешься повидаться сегодня утром с мистером Вейгаллом и договориться о разрешении вести раскопки на вчерашнем месте?

Мама отвернулась от меня и принялась сосредоточенно разглаживать мое висевшее на стуле платье.

– Думаю, нам лучше подождать до тех пор, пока мы не будем полностью уверены. Мне хочется пойти к нему, имея на руках весомые доказательства того, что мы действительно нашли не еще один придел храма Хатшепсут, а совершенно не известный новый храм.

– Это имеет смысл, – согласилась я, радуясь тайком. Если мама собирается провести весь сегодняшний день в Дейр эль-Бахри, есть все шансы на то, что моей отлучки из дома никто не заметит.

– Я скажу Хабибе, чтобы она принесла тебе мятного чаю и сухой тост. Сегодня отдохни, поспи, и назавтра, я уверена, снова будешь как огурчик. – Мама поцеловала меня в лоб, а затем сказала, обхватив мое лицо ладонями: – Я так горжусь тобой, Тео. Из тебя может получиться великолепный археолог.

Затем она попрощалась и ушла, а я осталась лежать, глядя в потолок.

От маминых слов, которых я так долго ждала, мне хотелось заплакать, сама не понимаю почему. Почувствовав, что я расстроена, Исида вылезла из-под кровати, куда забилась, едва увидев маму, легла мне на грудь и принялась слизывать слезинки с моих щек. Знаете, довольно трудно оставаться грустной, когда вам лижут лицо щекочущим шершавым язычком. Я успокоилась, перестала реветь и погладила Исиду по черной шелковой шерстке.

– Надеюсь, это последний раз, когда мне пришлось обмануть ее, – прошептала я. Исида перестала вылизывать меня и замурлыкала, затем обвила меня за шею своими лапками и уткнулась головой мне в волосы.

Так мы и лежали какое-то время, а потом дверь комнаты с грохотом распахнулась, и появилась Хабиба с подносом в руках. Она едва не вскрикнула, увидев на мне кошку, и разразилась потоком арабских слов. Исиде явно не понравился тон Хабибы, она соскочила с кровати, метнулась к окну и выскочила на улицу.

Я посмотрела на Хабибу. Она из-под своей черной паранджи посмотрела на меня. Продолжая что-то бормотать, Хабиба с грохотом поставила на столик поднос, который был у нее в руках, повернулась и стремительно вышла из комнаты.

Хотелось бы мне знать, о чем бормочет Хабиба, но у меня не было привычки класть на ночь рядом с собой обломок Вавилонского кирпича.

Когда она ушла, я свесила ноги с кровати, взяла поднос и в два приема проглотила тост. По правде сказать, я очень проголодалась после того, как весь вчерашний день провела на свежем воздухе.

После того как с завтраком было покончено, мне не оставалось ничего, кроме одного – ждать. И ждать. И еще ждать. Встреча с уаджетинами была назначена на три часа дня, когда все туристы разойдутся, чтобы переждать самое пекло в своих гостиницах. А пока что делать было совершенно нечего. Я даже не могла одеться – а вдруг вернется Хабиба? Итак, я все утро и все начало дня пролежала в постели, лениво размышляя о том, что буду делать, когда улажу все свои дела с уаджетинами. Во-первых, попробую все-таки поговорить с мамой о храме, в котором я родилась. Мне необходимо было увидеть его своими глазами. Еще мне хотелось задать несколько вопросов о дедушке Трокмортоне. Начну, пожалуй, с Ядвиги, я помню, как он отреагировал, когда я упомянула имя дедушки. Ядвига точно должен что-то знать о нем.

Но почему, интересно, ничего не сказал мне о дедушке Вигмер? Ох уж эти мне взрослые с их идиотскими секретами!

Я размышляла, размышляла, а затем незаметно для себя уснула. Когда я вновь проснулась и взглянула на часы Квиллингса, пора было собираться в путь. Но только я успела откинуть покрывало, и спустить ноги с кровати, как Исида выгнула свою спину и зашипела, глядя на дверь.

«Кто-то идет!» – поняла я и быстро забралась назад под покрывало.

Я скорее почувствовала, чем услышала, как приоткрылась щелка в двери. Даже лежа с закрытыми глазами, я чувствовала, что кто-то наблюдает за мной. Я прикинулась спящей и старалась дышать ровно, глубоко. Спустя несколько мучительных секунд раздался тихий щелчок – дверь затворилась. Вскоре негромко хлопнула еще одна дверь, на этот раз входная. Я выскочила из кровати, подкралась к окну и увидела уходящую по дороге от дома Хабибу с пустой корзиной в руках.