Место под солнцем - Полина Дашкова

– Ну как я могу ручаться за слова психически больногочеловека? У вас, в конце концов, есть свои эксперты. А меня увольте, – докторГончар был сильно раздражен и не пытался это скрыть.

– Мне не нужны ваши ручательства, – спокойно и терпеливообъяснял майор Кузьменко, – я прошу вас как специалиста определить степень еевменяемости, причем не для суда, а для меня лично. Грубо говоря, вы, как врач,можете мне сказать: больная Гуськова совсем ничего не соображает или… – Ничего,кроме бреда, вы от больной Гуськовой не услышите. Она не даст вам полноценныхсвидетельских показаний. Мне странно, как вы, юрист, этого не понимаете.

– И тем не менее мне необходимо побеседовать с Гуськовой.Никто не собирается использовать ее показания как свидетельские на суде. Этооперативная информация, не более.

– Ну, если бред можно считать оперативной информацией, втаком случае – пожалуйста. Делайте что хотите. Только не в моем кабинете. –Гончар демонстративно уткнулся в бумаги.

– А где?

– В ординаторской, в процедурной, во дворе – где угодно.

Это было уже откровенным хамством. Но Кузьменко стерпел. Ондогадывался, что завотделением уперся, как осел, просто так, для собственногоудовольствия. У него тяжелая нервная работа, он каждый день имеет дело ссумасшедшими старухами и таким вот дурацком способом выпускает пар,разряжается.

Есть порода людей, которым нравится ставить других внеловкое положение и создавать трудности там, где от них хоть что-то зависит.Ничего не стоит поставить на место такого хама-любителя, но для этого надоопускаться до его уровня и вступать в нудную нервозную перепалку по принципу:«А ты кто такой? Сам дурак!» Ивану было некогда и лень этим заниматься.

«Фиг с тобой, разряжайся, – решил майор, – выведу старушкупогулять во двор и спокойно с ней побеседую. Благо погода хорошая».

Иветта Тихоновна сразу его узнала и спросила строго:

– Почему так долго? Я требовала, чтобы вы пришли немедленно.У меня очень важные сведения.

– Простите, раньше не мог, – мягко ответил Иван, – я васвнимательно слушаю. Что вы хотели сообщить?

– Пистолет взял тот мальчик, из Комитета ветерановАфганистана. А потом кто-то подложил его назад в ящик. Думаю, это сделала женатого человека.

– Иветта Тихоновна, давайте все по порядку, – вздохнулмайор, чувствуя, что опять напрасно теряет время.

– По порядку! – фыркнула Гуськова. – То-то я вижу, какой увас порядок! Сначала надо было разобраться, а потом арестовывать Олю. Здесьплохое питание, а мне надо питаться хорошо. Когда вы ее отпустите, чтобы онаменя забрала?

– Иветта Тихоновна, расскажите, пожалуйста, что за мальчик квам приходил? Как он выглядел?

– Я знала, что этим кончится. Когда люди ведут себяаморально, это всегда плохо кончается. О ней уже пишут в газете! Хорошо, что ееродители не дожили до такого позора!

– Где? В какой газете?

Надо было уходить. Этот вредный Гончар был, к сожалению,совершенно прав. Стоило ради такого бреда пилить на другой конец Москвы, терятьстолько времени? Иван ругал себя последними словами.

– А вообще, вы, милиция, должны принимать меры противтеперешней так называемой демократической прессы. С этим надо что-то делать! Янарочно вырезала и сохранила заметку. Безобразие! – Гуськова поджала губы иотвернулась, как бы еще раз глубоко переживая некое, одной ей ведомое«безобразие».

– Могу я взглянуть на эту заметку? – безнадежно спросилКузьменко.

– Сейчас – нет. Она осталась дома. Но у меня отличнаяпамять. Я не сумасшедшая, как кажется некоторым. Газета называется «Кисе».Латинскими буквами, в переводе с английского – поцелуй. Мне принесла еесоседка. Разумеется, ни она, ни я такую, с позволения сказать, прессу, нечитаем. Но тут – особый случай. Мария Петровна, серьезная, порядочная женщина,считает своим долгом следить, чем увлекается ее несовершеннолетний внук.Мальчику всего пятнадцать, а он читает такую прессу. Вот вам демократия и новоевоспитание! В этом бульварном листке открыто пишут о всяких половыхизвращениях, об этих ужасных прыгающих музыкантах и голых девицах, ну таких, укоторых профессия – ходить голышом. Причем печатают цветные фотографии. И воттам, можете себе представить, – Иветта Тихоновна сделала страшные глаза ивыдержала длинную эффектную паузу, – я увидела фотографию Оли! Моей Оли!

Майор Кузьменко взглянул на часы и поднялся со скамейки.

– Простите, Иветта Тихоновна, мне пора. Спасибо заинформацию. Давайте, я провожу вас в палату.

Он понял, что бреду не будет конца, можно просидеть здесь довечера. Погода, конечно, замечательная, в больничном дворе птички поют, нонельзя быть таким идиотом… – Нет! Вы должны меня дослушать! Я еще не сказалаглавного! Если вы думаете, что у меня бред, то глубоко ошибаетесь. Вы можетепроверить. Вырезка из газеты хранится у нас дома. Олю сфотографировали скрытойкамерой.