Место под солнцем - Полина Дашкова

– К сожалению, нет, – покачал головой Иван.

– А вообще какой-нибудь еды нет с собой случайно? Хотя быбулочка или шоколадка? Мне необходимо хорошо питаться. А здесь я не наедаюсь.Надо, чтобы вы срочно отпустили Олю, и скажите ей, чтобы, когда она приедет замной, обязательно привезла сразу что-нибудь поесть. Главное, что-нибудьсладкое, шоколадку или вафельки, такие, с розовой начинкой. Она знает.

– Хорошо, – кивнул Иван, – обязательно. Он проводил Гуськовуназад, в корпус, сдал ее с рук на руки дежурной медсестре, потом добежал доближайшего коммерческого ларька, купил большую шоколадку, две пачки вафель,упаковку апельсинового сока, вернулся в больницу и передал пакет для Гуськовой.

* * *

– Мы в очередной раз поссорились, но не сильно. Я ходила заней по всей квартире, пока она одевалась, и пилила, пилила, старая дура. Еслибы я знала… А она была такая серьезная, сосредоточенная. Обычно за словом вкарман не лезет, а тут – молчит. Огрызнется иногда, но как-то вяло. Вроде очем-то своем думает. Одевалась, красилась тоже вяло, механически. А потомговорит: «Мам, дай тысяч десять, на всякий случай. У меня ни копейки». Ну, янаскребла тысячными, сотками, около десяти, может, чуть меньше. Она сунула всумку.

Все это Элла Анатольевна рассказывала не оперативнику, аКате и Паше, когда они привезли ее домой. Они пробыли у нее до вечера. Версиярайонного опера о том, что Свету Петрову убили с целью ограбления, трещала пошвам. Но он этого не слышал. Он отложил допрос матери убитой, боялся, она опятьхлопнется в обморок, и отпустил с миром до завтра. Оперативник не сомневался:это убийство обречено встать в почетные ряды «глухарей», несмотря на то чтотруп опознали.

.

Сидя на кухне совершенно трезвая, бледная, Элла Анатольевнаглядела в одну точку сухими пустыми глазами и вспоминала, что у Светы в тотвечер было с собой не больше десяти тысяч мелочью. Дешевые серебряные сережки.

– Знаете, индийский ширпотреб, крупные, плетеные, сшариками. На елочные игрушки похожи. Даже в темноте их нельзя принять задорогие. Никаких колец, браслетов, кулонов. Ничего.

Оказалось, Элла Анатольевна отчетливо, в деталях, помнит,как ее дочь собиралась, чтобы выйти из дома на пару часов в субботу, в десятьвечера.

– А перед этим она говорила с кем-нибудь по телефону? Может,вы слышали, как она договаривалась о встрече? – спросила Катя.

– Весь вечер только и делала, что говорила по телефону. Ейзвонили, она кому-то названивала. Разве разберешь? С Вовчиком своим болталаполчаса, с Викой, которая в Польшу за обувью собирается. Потом еще с разнымилюдьми, с Маргошей, со Славиком-челноком. Она поболтать любит, бывало, часамивисит на телефоне. Два слова по делу, остальное просто так, про жизнь.

Элла Анатольевна рассказывала о дочери, и ей становилосьлегче. Живые, знакомые имена, детали недавнего вечера, оказавшегося последним,как бы заслоняли невозможную правду. Она пока не сознавала, что произошло. Этобыл своеобразный психологический наркоз. Срабатывал инстинкт самосохранения.Катя совсем недавно пережила почти то же самое.

– А вы говорили, она должна была в субботу встретиться сМаргошей, – вспомнила Катя, – не знаете, когда именно, где?

– Ой, не могу сейчас вспомнить. Может, мне вообщепоказалось. С кем-то она договаривалась, я подумала почему-то, что с Маргошей.Но сейчас понимаю – нет, вряд ли с ней.

– Почему? – спросил Паша. Он почти не участвовал вразговоре, слушал молча, только иногда вставлял короткие вопросы.

– Ну, по интонации. Она обычно с Маргошей говорит такпо-простому, весело, похихикают, бывало. А тут – да, нет. И какая-то всянапряженная. Я потом спросила, с кем это ты? Она только буркнула: отстань.

– То есть Светлана в тот вечер была напряженной,раздраженной, вела себя необычно? – сделала осторожный вывод Катя.

– Да, тихая какая-то была, подавленная. Или мне сейчас таккажется?

Катя обратила внимание, что Элла Анатольевна вовсе забыла оспиртном. Пили чай, курили на кухне. Катя спросила, не оставить ли ей денег, ноЭлла Анатольевна покачала головой.

– Спасибо. У меня есть на книжке кое-что. Если ты оставишь,я не сдержусь, ночью за водкой побегу. А начну сейчас – все. Уже не остановлюсьникогда… На улице стемнело, пора было уезжать.

– Если понадобится помощь, мой телефон у вас есть, – сказалаКатя на прощание.

Когда они сели в машину, Паша тихо произнес:

– Дешевенькие сережки, десять тысяч мелочью… грабитель,который идет на убийство, вряд ли бы позарился на такую ерунду. Для негологично было бы все это бросить. И дешевые сережки он не стал бы вынимать изушей, и десять тысяч вряд ли тронул бы. Разве это деньги для серьезногограбителя? Он ведь грабитель, и ему не надо, чтобы убийство связывали сограблением. Однако ничего из перечисленных вещей при трупе не нашли.

– Ну, иногда и за бутылку могут убить, за пачку сигарет, –неуверенно возразила Катя.

– Могут. Но тогда обязательно взяли бы и сумку, и сигареты сзажигалкой. Если на нее напал какой-нибудь озверелый алкаш или наркоман, он ужвзял бы все, до нитки. Это в принципе довольно простая психология. Не биномНьютона.

– То есть ты хочешь сказать, что ограбление инсценировали?

– А ты сомневаешься? Надеешься – все совпало случайно?

– Мне бы хотелось сомневаться и надеяться, – призналасьКатя.

– Не получится. Ты не страус, голову в песок спрятать несумеешь. Да и не надо.

Они не заметили, как подъехали к Пашиному дому. Было совсемтемно.

– Ты уверена, что хочешь домой, а не ко мне? – тихо спросилПаша, взяв ее за плечи и глядя в глаза. – Я понимаю, пока рано. Слишком маловремени прошло. Но после того, что сегодня случилось, тебе не страшно будетостаться одной в пустой квартире?

– Паша, я поеду домой. Без тебя мне было бы очень тяжело, тыдаже не представляешь, как я тебе благодарна. Но сейчас будет лучше, если япоеду домой. Когда я захочу остаться, тебе не понадобится об этом спрашивать.Ты сам поймешь.

– Ты мне знак подашь? – Он улыбнулся. – Как в шпионскомфильме? Я ведь не такой понятливый, как тебе кажется. К тому же, когда чего-тоочень ждешь, начинаешь торопить события, принимать желаемое за действительное…Ладно, ты меня прости. В конце концов, ты вчера похоронила мужа, все ясно…Прости. Когда захочешь остаться, я и правда сам пойму.

– Спасибо. – Катя легко прикоснулась губами к его щеке исела в свою машину.