Погибают всегда лучшие - Владимир Гурвич

Утром я отправился не по своему привычному маршруту – в мэрию, а в камеру предварительного заключения. Не скрою, что я горел желанием пообщаться с Очаловым; впервые у меня появилась возможность поменяться с ним местами и ролями. Почему-то из множество негодяев, с которыми мне довелось повстречаться в последнее время, он вызывал во мне наибольшее отвращение и ненависть.

Несмотря на достаточно ранний час, Ермохин уже сидел в своем тесном кабинете. Вид у него был хмурый.

– Что-нибудь случилось, Иван Геннадиевич?

Тот посмотрел на меня, но ничего не сказал. Вместо этого сунул в рот сигарету и окатил меня дымом.

– Я приехал, чтобы поговорить с Очаловым.

– Невозможно, – не вынимая сигарету из рта, буркнул начальник отделения.

– Что значит невозможно, вы же понимаете, что Очалов – это клубок, от которого тянутся ниточки к наркодельцам.

– Я понимаю, что же из этого. Нет у меня Очалова.

– А где же он?

– Полчаса назад пришел приказ: немедленно его освободить под подписку о невыезде.

– И вы освободили?

Ермохин молча кивнул головой.

– Замечательно. И кто приказал?

– А вы как думаете? Клочков.

– Но вы же понимали…

– А что я могу сделать, если мне отдает приказ начальник УВД города. Не подчинюсь, окажусь сразу без погон. Я у него и так как кость в горле.

– Ладно, потом будем разбираться, у кого, чья кость в горле, А сейчас надо срочно найти Очалова. Где он может быть? Поехал к себе на работу в прокуратуру?

– Вряд ли.

– Тогда отправился домой?

– Это более вероятней.

– Вы поедете со мной или останетесь ждать новых приказов вашего начальника?

Ермохин выразительно взглянул на меня и взял со стола фуражку.

– Поехали.

Оказалось, что Очалов жил за городом, в небольшом поселке, который вырос в этой местности не так давно. Его построили люди, сумевшие за короткий срок сколотить неплохой капиталец. Здесь было тихо и уютно, по сравнению с городскими улицы просто блистали чистотой.

Мы подъехали к дому Очалова. Это был коттедж, правда, совсем небольшой, одноэтажный, но с мансардой. Но в любом случае не вызывало сомнений, что такой дом купить на зарплату старшего следователя невозможно. Впрочем, как теперь мне было твердо известно, у него были и другие источники доходов, несравненно более обильные.

Калитка была приоткрыта, поэтому мы прошли по асфальтированной тропинке прямо к дому. Я требовательно позвонил несколько раз. Но дверь открылась не сразу, хотя в окне я заметил чью-то тень.

– Достаньте на всякий случай пистолет, – сказал я Ермохину. – Неизвестно, кто находится в доме.

Дверь резко распахнулась, и на пороге показалась молодая женщина. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не злое выражение лица, с которым она смотрела на нас.

– Нам нужен Очалов, – сказал Ермохин.

Женщина посмотрела на его пистолет и ничего не сказала.

– Вы одни в доме? – спросил я.

– Нет, – было ее первым словом.

– А кто еще?

– Мой сын.

– А Очалов?

– Его тут нет.

– Позвольте, мы посмотрим.

Но женщина вместо того, чтобы дать нам дорогу, заслонила собой весь проход.

– Я не пущу вас, вы не имеете права входить в мой дом. У вас есть санкция прокурора?

– Санкции у нас нет, но я прошу вас, позвольте мы войдем в дом.

Если Очалова, как вы говорите, в нем нет, чего вы боитесь. Вы же отлично знаете, кто мы. Я – Легкоступов Владислав Сергеевич, мэр города, а это начальник отделения милиции Иван Геннадьевич Ермохин.