Погибают всегда лучшие - Владимир Гурвич

Заканчивалась предвыборная кампания. Мой штаб решил, что заключительным ее мажорным аккордом должен стать огромный митинг. Сначала хотели провести его на центральной площади, но затем передумали, опасаясь провокаций. Поэтому решили снять самый большой в городе зал во Дворце Культуры самого большого в городе завода «Прогресс». Когда-то он делал моторы для нашей военной авиации, которые считались одними из самых лучших в мире. Но затем заказы на двигатели резко сократились, и предприятие попало в нелегкое положение. Именно здесь многие годы конструктором работал мой брат Алексей.

Еще ни разу на встречу со мной не приходило столько народа. Заполнены были не только все проходы, но люди сидели даже на сцене. Сперва моя служба безопасности пыталась очистить от них подиум, но так как толпа все прибывала и прибывала, он снова оказывался оккупирован моими потенциальными избирателями. Наконец я приказал не прогонять их, и мои телохранители вынуждены были смириться с таким вопиющим нарушением всех правил и инструкций.

За время предвыборной кампании у меня было множество встреч, и я уже привык слушать жалобы, отчаяние, видеть слезы. Но то, что я услышал в этот раз, далеко превосходило все то, что слышал раньше. Это был всплеск самого глубокого человеческого отчаяния. Люди говорили о том, что город разваливается буквально на глазах, ничего не строится, не ремонтируется, все приходит в запустение, как будто не существует никакой власти. Городская территория разбита на квадраты, в каждом из которых свои условия и законы жителям диктует господствующая тут преступная группировка. А главными их союзниками и покровителями является милиция. Обращаться туда – не только абсолютно бесполезно, но и крайне опасно, так как известно множество случаев, когда жалобщиков жестоко избивали и даже убивали, а затем трупы находили на улице или они исчезали вообще. А списывалось все на неизвестных хулиганов. Молодежь спивается либо становится наркоманами; она не желает работать, да и работы нет. Поэтому прямым ходом направляется в банды, которые уже не могут справиться с наплывом желающих и даже осуществляют придирчивый отбор новых рекрутов. Вот и попадают туда самые отпетые, жестокие, для которых убить человека – все равно, что сыграть в партию домино.

Но самое горькое были даже не эти высказывания, а то, что их авторы не верили, что можно что-то изменить. Отчаяние и страх царили в этом переполненном людьми зале. То, что копилось много лет, теперь выплескивалось наружу, и этим страшным потоком затопляло буквально все. И все же какая-то слабенькая надежда пробивалась сквозь мрачный и печальный тон речей. И эта надежда была обращена целиком на меня.

Пожалуй, только здесь в этом зале я впервые до конца прочувствовал весь тот груз ответственности, который собираюсь взвалить на себя. На меня были устремлены тысячи пар глаз и каждая из них был вопрос: не обманываю ли, не собираюсь ли воспользоваться общим отчаянием, чтобы пробраться к власти, а затем делать все то же самое, что и мои предшественники. Я не знал, как убедить этих людей в своем искреннем желании помочь им, слова тут были бесполезны; за последние годы они слышали огромное количество речей, которые на поверку оказывались лживыми. И как доказать, что все, что ты говоришь, идет от души, а не от лукавства. Наверное, только одним способом: делами.

Об этом я и стал говорить. Я не обещал, что после того, как я получу власть, жизнь переменится мгновенно, предстоит долгая, упорная и скорей всего кровавая борьба. Но победить в ней мы можем только совместными усилиями, в едином порыве взявшись за искоренение всех язв. От охватившего меня волнения я стал запинался. Но никого не волновали огрехи в моей речи, все хотели услышать в моих словах одно: подлинную боль за то, что происходит и веру в то, что все можно исправить.