Погибают всегда лучшие - Владимир Гурвич

Приехав в мэрию, я первым делом попросил связать себя с Клочковым.

– Как вы поживаете, Владислав Сергеевич? – мягко, даже добродушно спросил он. Но у меня было совсем иное настроение.

– Вы знаете, что произошло в доме Очалова?

– Да, мне только что доложили.

– Это ваша вина, зачем вы приказали освободить Очалова? Если бы он сейчас сидел в камере, ничего бы не случилось.

– Он не был ни в чем виноват.

– Я обнаружил его в наркопритоне, в кармане у него были наркотики.

– Вы не знали, но он выполнял задание. Мы давно ведем расследование по поводу транспортировки в город наркотиков, и он был один из главных его участников.

Я засмеялся. Это была наглая ложь, но ложь хитрая, которой можно прикрыться.

– Я вам не верю, вам придется доказывать, что он выполнял задание. Если есть дело, то должны быть его материалы. И не пытайтесь его сейчас фальсифицировать.

– Как вы заблуждаетесь, Владислав Сергеевич, как вы все время трагически заблуждаетесь. Вместо того, чтобы объединить наши усилия, между нами – стена непонимания.

– Между нами полное понимание. Мы так понимаем хорошо друг друга, что нам не надо даже звонить по телефону. Итак все ясно.

Я прервал связь и стал звонить Ермохину. Мы договорились, что он организует силами своего отделения поиски Очалова. Тот сказал, что Очалова ищут, но пока безрезультатно. Я понимал, что у меня мало времени, Клочков без всякого сомнения сейчас готовит материалы, из которых будет явствовать, что Очалов в самом деле выполнял спецзадание. А значит он не преступник, а герой. Может быть, он как раз сейчас сидит в кабинете у Клочкова, и они обсуждают детали этого грандиозного служебного обмана. В конце концов черт с этим Очаловым, хотя тюрьма по нему давно плачет и без него трудно распутать все нарконити, которыми окутан город. Он явно не последнее лицо в этом бизнесе. Но далеко не главное. Я почти не сомневался, что в этой торговле замешан и его шеф.

Тем более кое-какая информация об этом у меня имелась давно. Но меня волновал не только этот вопрос, думал я и о совсем других вещах. Пару дней назад в моей памяти всплыла одна заметка, на которую я как-то наткнулся несколько лет назад в каком-то журнале. Речь там шла о колумбийском городе Кали – местном центре наркомафии. Как и у нас, власть там полностью принадлежала преступным кланам, насилие, убийства стали неотъемлемой части городского образа жизни. И тогда население избрало мэра, поставившего во главе своей программы задачу борьбы с преступностью. Но в отличии от меня основной акцент он сделал не на искоренение самих преступных синдикатов, а на то, чтобы создать у себя в городе такие условия, чтобы они больше бы не могли появляться. Мой колумбийский коллега взялся за реорганизацию правоохранительных органов; для офицеров полиции были организованы специальные программы по повышению профессионального и культурного уровня, улучшены их бытовые условия. Была развернута деятельность по созданию рабочих мест, прежде всего для молодежи; увеличилось число школ, улучшились системы водоснабжения, канализации. Иными словами, делалось все, чтобы в этом неизвестном мне Кали была бы налажена нормальная человеческая жизнь.

Тогда я, прочитав статью, просто отложил ее в дальний отсек своей памяти, как откладывают на полку газету с бесполезной, но интересной информацией. Но сейчас пример мэра из далекого города привлекал меня все сильнее; в отличии от меня он боролся не только с самой преступностью, но с причинами, ее порождающими. Конечно, в моей предвыборной программе тоже были похожие меры, но в глубине души я скорей воспринимал их как непременную риторику. Но теперь я понял, что такое отношение к ним было может быть моей самой большой ошибкой; главное я принимал за второстепенное, а второстепенное – за главное. Ведь не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять простую истину: даже если мне удастся искоренить существующий в городе криминальный синдикат, то пройдет совсем немного времени и на место одних бойцов преступного фронта придут другие. Ведь большинство нынешних членов местных банд вовсе незакоренелые преступники, а люди, потерявшие все другие надежды зажить на достойном человека уровне. И если им открыть совсем иную перспективу, то ряды преступной рати могут существенно поредеть.

Я вызвал Андрея, дабы поделиться с ним своими размышления и наметить план действий. Я уже убедился, что приобрел в его лице квалифицированного, инициативного и вдобавок влюбленного в меня, если этот глагол можно употребить в отношении мужчины, пресс-секретаря. Правда последнее обстоятельство вызвало во мне скорей тяжелые чувства, но к тому делу, который я сейчас хотел с ним обсудить, они не имели никакого отношения.

Я рассказал ему о мэре в далеком, расположенном на другом континенте, городе и своих задумках в том городе, где мэром являюсь я. И увидел, как загорелись его глаза.

– Это то, что многие ждут здесь от власти много лет. Мэрия должна взять на себя инициативу для того, чтобы город вновь ожил. Если будут развернуты все эти работы, это коренным образом изменит всю ситуацию.

– Но под все эти программы надо еще найти средства. И немалые. А у нас в бюджете их нет даже на зарплату дворникам.

– Я знаю, в городе деньги есть. Но только они используются не на те нужды. Люди не знают, куда потратить свои капиталы и просто их проматывают. Я уверен, что многое из того, о чем вы говорите, профинансирует частный бизнес. Но только если он вам поверит.

– Это нелегко добиться.

– Но прежде всего, необходимо, чтобы все бы узнали о ваших планах. Я подготовлю от вашего имени статьи в газеты, но лучше всего вам самому выступить по телевидению. В программе Ксении. Обратится к правоохранительным органам, не все же там такие, как Клочков и Очалов.

– Это хорошая идея, по телевидению нужно непременно выступить.

– Тогда почему бы нам не посоветоваться с Ксенией.

– Прямо сейчас?

– А зачем откладывать?

– В самом деле, зачем.

Андрей подкатил на коляске к телефону и через несколько секунд уже беседовал с Ксенией. Я делал вид, что не слушаю их разговор.

– Она будет здесь через полчаса, – объявил Андрей.

Ксения восприняла мои мысли с не меньшим энтузиазмом и заявила, что я должен выступить в ближайшей передаче. Я не возражал, только сказал, что необходимо набросать хотя бы какие-нибудь тезисы. Андрей высказал желание их немедленно составить, и укатил в свой кабинет. Он просто светился от охватившего его энтузиазма. Мы остались одни. И сразу же ощутили неловкость, хотя до этой минуты горячо обсуждали мое выступление.

Мы сидели и молчали.

– Вы изменились, – вдруг сказала она, – похудели. Нет, скорей осунулись.

– Слишком много всего происходит. Вы слышали о сегодняшней трагедии?

– О гибели жены этого следователя, кажется Очалова. Но она чуть не убила вас.