Дьявол из Саксон-Уолл. Поспеши, смерть! - Глэдис Митчелл

— Разнополые группы не допускаются, — сказала ему миссис Брэдли сурово. — Таковы инструкции сэра Рудри, дитя мое. Кто я такая, чтобы им перечить?

— Не понимаю, почему это важно. Этой ночью ничего не случилось, а отец — упрямый тупица, — решительно возразила Миган. — Вы остаетесь. Если тетя Адела вас не любит, может расположиться где угодно одна, потому что втроем мы будем чувствовать себя в полной безопасности, и я в этом уверена.

— Очень невежливое замечание, и я думаю, что поймаю вас на слове, — ответила миссис Брэдли.

— Пожалуйста, оставайтесь с нами, — попросила Кэтлин. — Рональд знает про Иэна, я ему сказала. Когда отец завершит свой обход, Рональд тоже может прийти. Другие водители не будут знать, а если и будут, то по-английски они не говорят, так что это все равно не важно.

— Но сэр Рудри говорит по-гречески, — напомнила миссис Брэдли.

— А отец нет, — возразила Кэтлин и улыбнулась Рональду Дику. — Лучше бы нам еще и Гелерта позвать и быть всем вместе.

— А Армстронг? — спросил Дик.

— И еще Дмитрий, — напомнила миссис Брэдли.

— Этих мы позвать не можем, — сказала Миган. — К тому же Дмитрий спит в машине. Этой ночью спал. А Армстронг, наверное, сегодня будет спать в музее. Кстати, насколько он серьезно ранен?

— Почему вас это интересует, дитя мое?

— Мне кажется, он задумал какую-то пакость.

Черные глаза миссис Брэдли внимательно всмотрелись в глаза говорящей. Миган отвела взгляд, не выдержав немого вопроса. Миссис Брэдли приподняла брови и сложила тонкие губы трубочкой.

— Вы меня заинтриговали, дитя мое, — сказала она, но Миган не приняла это замечание за приглашение высказать, что она думает или подозревает.

Спустились сумерки, и участники экспедиции разошлись. Но постепенно они собрались снова, и перед полночью все, кроме сэра Рудри, Александра Карри, Армстронга, Дмитрия, Диша и шоферов, собрались возле миссис Брэдли и шепотом переговорили друг с другом, после чего один за другим легли спать. Кэтлин и Иэн спали бок о бок, Рональд Дик, напряженный и в то же время радостный, лежал между Миган и миссис Брэдли. Лицо его было повернуто к предмету его любви. Дерзнув превыше своих самых диких надежд, он положил на нее руку. Миган прижала его тощую руку своей, более сильной, и придвинула свою крупную фигуру на шесть дюймов ближе к нему. Гелерт лежал один, мрачно размышляя о своей зря потраченной жизни и упущенных возможностях. В два часа ночи или около того между спящими скользнула большая змея, привлеченная теплом и тишиной, и незаметно для всех свернулась между миссис Брэдли и Диком. Миссис Брэдли, проснувшись на рассвете, положила на нее руку и удивилась, но, так как змея не сделала попытки шевельнуться, руку убирать не стала и едва-едва приподняла голову, чтобы на нее взглянуть. Это не была гадюка — ясно было с первого взгляда. Змея была намного длиннее и совсем другой расцветки.

— Радуйся, Асклепий! — вежливо сказала миссис Брэдли, сочтя за лучшее приветствовать божество, которое, насколько ей было известно, по-прежнему правило каменистой долиной.

Она потянулась за своим кожаным баулом (который всегда держала при себе ночью, поскольку в нем, кроме одежды, были еще блокнот для записей, чековая книжка и литература для чтения), аккуратно вынула все содержимое и осторожно положила пустой баул поверх рептилии. Потом опустила голову на баул, подложив под шею свернутую запасную одежду, и устроилась поудобнее в ожидании призыва на завтрак.

3

Александр Карри ожидал беспокойной и бессонной ночи. Он был из тех людей, для которых чужое присутствие в комнате есть прямой источник раздражения, а нахождение в музее в эту ночь не только мальчиков, но и Армстронга вызывало в нем отчаянное беспокойство. Будь он ребенком, он начал бы сучить ножками и орать. Будь он девушкой-подростком, впал бы в приступ истерии. Будучи самим собой, он всего лишь метался, дергался, вертелся, бормотал, ругался, садился, ложился снова и наконец встал и вышел, таща с собой постель. Он предпочел иметь дело со змеями Асклепия тому, чтобы остаться в музее с невидимой, но действующей на нервы компанией.

Александр не стал уходить далеко, а лег под какими-то деревьями между музеем и театром, где вскоре и заснул. Мальчишки, снова строя планы, подталкивали друг друга в бок и жестами выражали заметную радость, избавившись от его присутствия. Как только они решили, что уже можно, тут же вышли вслед за ним в двери и, ведомые Кеннетом (поскольку Айвор в качестве предводителя накануне полностью себя скомпрометировал), направились прямо в лабиринтное основание Толоса, где сын сэра Рудри, как считалось, увидел таинственную фигуру, которую они сейчас и искали.

Айвор же, надо сказать, решительно держался своей версии, будто его очевидный страх был деланым с целью обмануть остальных, но это его отступничество от прошлых своих слов не приняли ни Кеннет, ни Стюарт.

По мере приближения к цели Айвор стал отставать, но энергичный пинок Стюарта выдвинул его вперед. Кеннет подобрался к краю развалин и заглянул через стенку. И тут же попятился обратно.

— Он там! — шепнул он. — Во всяком случае, что-то белое я там видел.

— Давайте глянем, — предложил Стюарт.

Белая фигура с достоинством и осанкой, создающая впечатление мужественной силы, двинулась к нему.

Одно дело — научное любопытство, совсем иное — привидение. Мальчики снова побежали, и на этот раз, в панической спешке, прочь от лагеря, и потому не были услышаны паломниками.

Вскоре они споткнулись и полетели на землю — первым Кеннет, потом Айвор и последним Стюарт. Поднявшись, они обнаружили болезненные синяки, но паники уже не было, и они медленно захромали к музею. В безлунную ночь здания на фоне неба видно не было, однако оно вдруг перед ними выросло. Снова они присели в его тени, посмотрели на себя и разозлились.

— Ну, вы совсем ку-ку, — сказал Айвор. — Позволили бы мне снова вести, уж я бы точно так не драпанул. Мы едва не увидели, кто это, и тут вы вдвоем пускаетесь бежать. Уж я-то точно не стал бы. Я бы…

— Ты бы, ты бы! — Кеннет стукнул его в грудь. — Уж если ты такой разэтакий, можешь пойти обратно один. Давай! Слабо?

— Это нечестное «слабо», — сказал Стюарт. — Но если ты пойдешь, Айвор, я с тобой.

— Тогда все идем, — заключил Кеннет. — Не может быть, чтобы это было что-то совсем ужасное. Чем бы оно ни было, за нами не погналось.

— Это мог быть Асклепий, — сказал Айвор.

— Он нам плохого не сделает, — сказал Стюарт. — Давай, Айвор. Идешь?

— Все идем, — сказал Кеннет, не услышав ни от кого возражений.

Они пошли за ним к развалинам, но на этот раз ничего там не увидели.

— Значит, нас дважды разыграли, — сказал Айвор неискренне и с тайным облегчением. — Утром скажу отцу.

— Я все равно могу поспорить, что это был твой отец, — заметил Стюарт.