Гран-при для убийцы - Чингиз Абдуллаев

Показ действительно интересного фильма был обречен на успех,публика встретила картину бурей аплодисментов и приветственными криками. Крадости зрителей, в зале присутствовали режиссер и главные актеры фильма, средикоторых выделялась очаровательная Мила Йовович.

В фойе среди гостей были видны озабоченные лица офицеровроссийской, французской и израильской спецслужб. В левой части здания,выходившей на побережье, в небольшом кабинете собрались три генерала — Даете,Светлицкий и Райский. Настроение у всех было безрадостное, нервы на пределе,все уже знали о случившемся в Париже. Дронго сидел в зале, с интересомосматриваясь.

Вернувшись вчера в отель, он, как и предсказывал генералРайский, уже не застал Алису Линхарт в «Негреско». Она успела оставить для неготолько короткую записку с пожеланием удачи. И это было все, что осталось у негоот встречи с этой сильной женщиной. Он показал записку отцу, и у тогоиспортилось настроение на весь день. Вечером он признался сыну, что боитсянеожиданных разрывов и уходов близких людей.

— Когда тебе много лет, начинаешь опасаться всего, — призналсяотец, — особенно меня волнуют вот такие ситуации, когда навсегда теряешьблизких тебе людей. Она была потрясающей женщиной, и очень жаль, что теперь еене будет рядом с тобой.

Во время открытия фестиваля Дронго удалось каким-то чудомдостать второе приглашение, и теперь отец сидел рядом с ним, удивляясь этойнеистовой атмосфере праздника, который мог состояться только в Каннах. Смокинг,взятый для него напрокат в Ницце, очень шел ему. Отец был примерно одного ростас сыном, оба были очень высокие. При таком росте смокинг молодил пожилогочеловека.

— По-моему, все эти люди сошли с ума, — предположил отец,поправляя бабочку, — так убиваться из-за кино! Просто им нравятся иллюзии, ихуже давно не интересует реальная жизнь.

Церемония открытия состоялась, и сотни агентов в этот вечервнимательно наблюдали за каждым движением приглашенных в зал людей. Когдапоздно ночью фильм окончился и люди начали выходить из дворца, к Дронго подошелозабоченный Гурвич.

— Может, мы ошиблись, — великодушно сказал он, употребивслово «мы», — может, террористы и не думают о фестивале?

— Тогда это будет самая лучшая ошибка в моей жизни, —признался Дронго, — но боюсь, что самое трудное нас еще ждет впереди.

Мимо шли возбужденно обменивающиеся впечатлениями зрители.Дронго протиснулся к генералу Светлицкому. Тот стоял в смокинге с таким видом,словно у него сильно болели зубы. Увидев подходившего Дронго, он кивнул ему взнак приветствия.

— Чем вы недовольны? — спросил Дронго.

— Вы знаете, кто приехал с иранской делегацией? — спросилСветлицкий и, не дожидаясь ответа, сказал:

— Сам Али Гадыр Тебризли.

— Значит, он любит кино, — заметил Дронго.

— Это значит, что вы все-таки ошибались, — возразилСветлицкий, — боюсь, что мы все недооценили коварство иранской разведки.

— Вы же сами говорили, что контракт столь же выгоден Ирану,насколько он выгоден Франции и России, — напомнил Дронго, — зачем же иранцамрубить сук, на котором они сидят. Может, наоборот, они хотят застраховать себяот возможных неприятностей. Такая мысль не приходила вам в голову?

Светлицкий недовольно посмотрел на собеседника и, опятьпоморщившись, произнес:

— Вы все время блефуете, Дронго. Однажды вы сорветесьпо-крупному.

Нельзя считать, что вы умнее всех. Одна голова, какая бы онани была гениальная, это все-таки одна голова. Анаша пословица гласит, что втаких случаях лучше две головы.

— Именно поэтому я привез на фестиваль своего отца, —улыбнулся Дронго и, повернувшись, пошел к выходу. Светлицкий остался на месте,так и не поняв, что хотел этим сказать Дронго.