Ритуал последней брачной ночи - Виктория Платова

— Плэчинте, — охотно пояснила она. — Молдоваприветствует вас!

— А где здесь у вас сортир? — совсем некстативылез Сергуня.

Девица пожала плечами и указала рукой в глубь галереи.Торжественная встреча со слоеными «плэчинте» оказалась смятой.

— Ты дурак, — шепнула я Сергуне. — Нужноуважать национальные чувства.

— Да ладно тебе. — Сергуня отделился от меня искрылся в толпе жаждущих накачаться вином, коньяками и дармовой кормежкой.

Я осталась одна.

Но скучать мне вряд ли придется — я поняла это, как тольковзглянула на сброд с разнокалиберными рюмками, бокалами и фужерами в руках.Из-за Сергуниных восторгов по поводу Романа Попова мы опоздали больше чем начас, А за час простые русские журналисты, допущенные к прозрачному телумолдавских вин, успели нарезаться до безобразия. Со всех сторон меня окружаликрасные распаренные рожи, спутанные лохмы волос и потные подмышки. А в воздухестоял нестройный гул и пахло самыми бесстыжими духами и мыслями.

Пока я пробиралась к батарее бутылок, возле которых орудовалштопором еще один деятель в барашковой шапке, меня успели облапать, облобызатьи предложить выпить на брудершафт. Самым удивительным было то, что вела я себя,как какая-нибудь послушница разрушенного монастыря Св. Урсулы, — ойкала,взвизгивала и возмущалась.

Боженька вполне мог быть мной доволен. Но окончательновстать на путь исправления мне помешала огромная дубовая бочка, которуювыкатили под нестройные вопли и такие же нестройные аплодисменты и улюлюканье.

— Коньяк! — объявила Барашковая Шапка. —«Буку-рия»!

Проклятые писаки ломанулись к бочке, как к чудотворнойиконе, и едва не сбили меня с ног. Но в последний момент чья-то сильная рука выдернуламеня прямо из середины стада. И та же рука отвела меня в безопасное место — застойку.

— Спасибо, — проблеяла я и подняла глаза на своегоспасителя.

Молдаванин. Типичный молдаванин.

Смоляные волосы, избитые сединой; висячие усы, носгорбинкой, глубоко посаженные темные глаза и губы цвета жженой пробки.Настоящий цыганский барон, за одну ночь заделывающий по двойне.

Цыганский барон склонился ко мне и беспардонно обнюхал моюфизиономию.

— Вы не пьете, — едва сдерживая разочарование,сказал он.

— Еще не успела, — начала оправдываться я. —Только пришла.

— Вы журналистка?

Я перевела взгляд на репортерское кодло и обреченновздохнула.

— Журналистка.

Молдаванин жаждал более исчерпывающей информации. И получилее. В конце концов, не зря же Сергуня снабдил меня ксивой томной климактерички!

— Римма Карпухова. Газета «Петербургская Аномалия». Я имой коллега приглашены.

— Пишете о светской жизни? — Для молдаванина онсовсем неплохо строил предложения.

— Ну, если различные скандалы можно считать светскойжизнью…

— Вы не похожи на журналистку.

Я открыла рот от удивления. По мнению Кайе, в прошломбольшой любительницы немытых южных славян, молдаване всегда отличалисьнекоторой безапелляционностью суждений. Но не до такой же степени!.. Или этоттип, как и всякий цыганский барон, не в меру прозорлив?

— Почему не похожа? У меня и удостоверение есть.Хотите, покажу?

— Удостоверение ничего не значит, — продолжалинтриговать меня молдаванин. — Вы ведете себя не как журналистка.

— А как должна вести себя журналистка?

— Настоящая журналистка должна набрасываться навыпивку, как только почувствует ее запах. А вы здесь уже десять минут и так ник чему и не прикоснулись.

— Вы за мной наблюдали…

— Я всегда наблюдаю за всем. Я — хозяин.

Черт возьми, значит, это и есть Аурэл Чорбу! Винодел,обитатель третьего номера гостиницы на Крестовском!

На вид Чорбу было не меньше сорока, а то и сорока пяти, иникогда в жизни я не видела такого вероломного лица. Этот, пожалуй, незадумываясь вырежет всех завсегдатаев придорожной корчмы, а их лошадей сведетна базар в какую-нибудь Чадыр-Лунгу!..

— Почему вы так на меня смотрите? — Чорбунеожиданно улыбнулся, и, в полном соответствии с моими представлениями озлодеях, в глубине его пасти сверкнул золотой зуб.

— Вы — Аурэл Чорбу, — сказала я.

— Верно. Я — Аурэл Чорбу.

— Я хотела взять у вас интервью, — тут же нашласья. — Вы не будете возражать?

— Сейчас? — удивился он. — Даже не попробовавмоих вин?

— Почему… Можно пить и разговаривать.

— Нет, нельзя. — Единственный золотой зуб Чорбупродолжал гипнотизировать меня. — Вина ревнивы, как женщины. Они непрощают, когда ими занимаются между делом.

Ценная мысль.

Сейчас мне придется выбрать, чем заняться — пить с Чорбу илизадавать ему вопросы. Лучше, конечно, выпить, — тогда он уверится, что я иесть самая настоящая журналистка.

— Давайте начнем с вин, Аурэл.

— С каких?

— Все равно с каких…

— Так не пойдет, Римма… Я правильно запомнил ваше имя?

— Абсолютно, — кивнула я, больше всего опасаясь,что он потребует мое удостоверение.

— Для начала решите, чего вы хотите больше — сухих,полусухих, десертных, крепких? Может быть, коньяк?

Больше всего мне хотелось сейчас жахнуть водки, но намекатьна белоголовое пойло в галерее вин я посчитала неприличным.

— А красное сухое у вас есть?

Аурэл Чорбу покровительственно ухмыльнулся и подбросил вруках невесть откуда взявшуюся темную бутылку.

— Удивительное совпадение. Мне тоже нравятся красныевина… Прошу! «Рошуде Пуркарь», лучшее, что у меня есть.

С проворством заправского бармена он вытащил пробку, разлилвино в хрустальные рюмки и протянул одну из них мне.

— Ничуть не уступает французскому бордо. Видите, какиграет?

Я подняла рюмку: вино, действительно, было удивительноготемно-рубинового цвета с едва заметным оттенком граната.

— Ну, как? — спросил у меня Чорбу, когда япригубила так похожий на бордо «Рошу де Пуркарь». — Определите букет?

— Фиалка, — прикрыв глаза, сказала я.

— Правильно, фиалка… И чуть-чуть сафьяна. Он придаетбархатистость… У вас задатки дегустатора. А теперь еще одно…

Он быстро поменял рюмки и представил мне новое вино:

— «Негру де Пуркарь»!

«Негру де Пуркарь» оказался сводным братом «Рощу деПуркарь», но вместо фиалки отдавал черной смородиной. Я вылакала все до капли имило улыбнулась отцу основателю «Каса Марэ».