Ритуал последней брачной ночи - Виктория Платова

При виде этого совсем не забытого песочного человека из приснопамятнойЭстонской Республики у меня подкосились ноги. Вот кого я напрочь выкинула изголовы — пресс-секретаря покойного маэстро! Но что он делает здесь до сих пор?Наверняка тело Олева Киви уже перевезено на историческую родину.

А Чорбу уже волок меня к столику с Калью, будь он триждынеладен.

— Тэрэ-тэрэ, — заплетающимся языком поздоровалсясекретарь в отставке и скользнул по мне равнодушным взглядом.

Еще бы! За последние несколько дней я кардинально изменилавнешность и даже перетрясла внутренности. А Калью видел меня совсем недолго,чтобы теперь узнать.

— Водка? — укоризненно покачал головой Чорбу.

— Ваш коньяк, — возразил Калью и уставился наменя. — Это кто?

— Самая замечательная девушка этого города и этойночи, — витиевато представил меня Чорбу.

Ну, конечно же, он не узнал меня! У меня были другая стрижкаи другая одежда. И другое лицо, и другие глаза, совсем по-другому смотрящие намир.

— Когда уезжаешь? — поинтересовался молдаванин.

— Еще не знаю… Дня через четыре. Выпьете со мной?

Чорбу отрицательно покачал головой и, подхватив меня подруку, направился к выходу из бара.

— Кто это? — шепотом спросила я.

— Пресс-секретарь покойного виолончелиста, —пояснил Чорбу.

— А почему он до сих пор здесь?

— Понятия не имею. Спросите его сами, если хотите. Последниенесколько дней он вообще не вылезает из бара, бедолага. Я его двумя канистрамиконьяка снабдил, но здесь и коньяк не поможет… Впечатлительный парнишка.

Я обернулась на «впечатлительного парнишку». Он,сгорбившись, сидел за столом в позе мальчика, вынимаюшего занозу.Фотографическое изображение этого злосчастного мальчика висело в таллинскомполицейском департаменте и было не лишено аллегорического смысла. Мальчикомвыступала свободная от пороков Эстония, а занозой, от которой необходимоизбавиться, — все мы, антисоциальные элементы.

И, сама не зная почему, я впервые посочувствовала Калью иего покатым женственным плечам. Кто знает, может быть, он был тайно влюблен всвоего патрона и теперь искренне страдал.

Так, размышляя о прихотливости человеческих отношений, яподнялась в номер Аурэла Чорбу. И даже задержалась на пороге, чтобы ощутитьторжественность момента. За годы, проведенные на Крюках Любви всех форм ирасцветок, я впервые входила в гостиничный номер не как какая-нибудь«изенбровая бикса» [32].

А как «самая замечательная девушка этого города и этойночи».

Но дальше этого витиеватого, подванивающего кишиневскойдавленой черешней титула дело не пошло. Аурэл Чорбу и не думал ко мнеприставать. Настолько откровенно не думал, что досадный эпизод с футболкой вего кабинете терял всякий смысл.

Тогда зачем он пригласил меня сюда? Да еще провел вгостиницу таким странным способом? Да еще напоил двадцатипятилетней старушкой«Дойной»? А теперь смотрит на меня развеселыми коньячными глазами.

— Просто так, — неожиданно сказал Чорбу и сунул врот чубук старенькой трубки. Я вздрогнула.

— Я позвал тебя просто так. Мне нравится на тебясмотреть.

— И все?

— И все. От вина и от женщины нельзя требовать большетого, что они могут дать.

— А откуда вы знаете, что я могу дать? — Моипрофессиональные навыки были поставлены под сомнение и я немедленновзбунтовалась.

— Я вижу. Я уже говорил тебе: я всегда все вижу ивсегда наблюдаю за всем. Я — хозяин…

И тут я с ужасом поняла, что снова набралась — второй раз заэту ночь. Но было уже поздно: мои руки обвили шею молдаванина, а губы ткнулисьему в усы. Усы были мокрыми от коньяка, а в их зарослях затерялись фиалка,базилик и черная смородина. И чуть-чуть граната. И чуть-чуть полыни…

— Так я и думал, — шепнул мне на ухо Чорбу, когдая наконец закончила терзать его усы. — Целоваться ты не умеешь.

От подобной клеветы я едва не задохнулась и еще крепчеобхватила его за шею. И нащупала крошечную косичку, в которую были собраны еговолосы. Его смоляные, избитые сединой волосы. Интересно, у японского поэта Басебыла та же прическа?..

Но что бы ни думал по этому поводу давно умерший Басе,задорная косица смотрелась у сорокапятилетнего мужика явным атавизмом. Также,как и неухоженные усы. Так же, как и золотой зуб. Также, как и жилетка,прошитая конским волосом. Так же, как и пахнущие терпким потом подмышки. Уехатьбы с ним, даже без обручального кольца на пальце, — и жить в кирпичномдоме, рожать каждый год по двойне, доить коз, подвязывать лозу и давитькакой-нибудь шардонне голыми пятками…

Шардонне.

Почему я вспомнила о шардонне?

Виноград сорта шардонне нравился Монтесуме-Чоколатль.Монтесума попала в затруднительное положение из-за меня. А я попала взатруднительное положение из-за убийцы Олева Киви. И совсем не факт, что этотубийца не сидит сейчас передо мной. Так почему я пялю на него глаза и ничего немогу с собой поделать?

Не мешало бы прислушаться к себе.

Но тело мое молчало. Да и тело Аурэла Чорбу навернякапомалкивало.

И все же, все же…

Траченный молью, горбоносый, заскорузлый молдавскийкрестьянин был совершенно ослепительным мужиком. Такой вполне мог заколотьвиолончелиста и оставить Нож в груди: исключительно из любви к широким жестам.Исключительно…

— Да ты, я смотрю, засыпаешь, — как сквозь ватудонесся до меня голос Чорбу. — Идем-ка в кроватку.

Он осторожно снял с меня ботинки и перенес на кровать. И ятотчас же закачалась на волнах выпитого за вечер вина. И дождь за окном… Илиэто Аурэл принимает душ, чтобы лечь рядом со мной и научить меня целоваться?..Что ж, он не встретит никакого сопротивления с моей стороны. Зато как чудеснобудет увидеть во сне его виноградники!.. А утром проснуться и…

Я подскочила как ужаленная: к моему величайшему изумлению,весь хмель куда-то пропал. Исчез. Выветрился сам собой. И все потому, что одинраз я уже проснулась утром в этой гостинице. Этажом выше. И обнаружилабездыханный труп рядом с собой!..

Так стоит ли испытывать судьбу дважды?

Аурэла Чорбу в комнате не было. Что ж, тем лучше теперь ябуду избавлена от тягостных объяснений.

Я подхватила ботинки, бросила прощальный взгляд на спиртное,которым был приправлен номер экзотичного молдаванина. И, осторожно прикрыв засобой дверь, оказалась в коридоре.

О том, что Аурэл Чорбу ринется за мной, я нисколько небеспокоилась.