Ритуал последней брачной ночи - Виктория Платова

Я так запуталась в своих жалких умозаключениях, что СергуняСиненко, возникший на ступеньках метро, показался мне архангелом Гавриилом иззатертого сюжета о Благовещении.

— Давно ждешь? — Сергуня, вопреки обыкновению,даже не чмокнул меня в щеку. Это был дурной знак, и я насторожилась.

И с удивлением обнаружила, что Сергуня опоздал на целыхсорок минут. Позволять проделывать такое, да еще с человеком, о которомсобираешься писать книгу, — это знаете ли…

— Ты опоздал… Как редакционное задание? Сергуня поднялна меня глаза, и я зажмурилась от нестерпимого света, который они излучали.

— Ты не представляешь, — сдавленным шепотомпроизнес он. — Участвовал в задержании маньяка.

— Ну да!

— Самого настоящего… Тринадцать трупов за четыремесяца. Все жертвы были в ангорских кофточках. Некрофил крутейший, но при этомчитал лекции по культурологии в каком-то вузе.

Я сникла. Наш с Сергуней роман, замешенный на крови Стаса иОлева Киви, сдулся как никчемный воздушный шарик. Я больше не интересовалаСергуню и не вызывала приливов застоявшейся спермы к головке его пениса. Ещебы, что значат два жалких трупа по сравнению с тринадцатью, да еще облаченнымив ангорские кофточки!

— Я разговаривал с ним, — выдохнул Сергуня инеловко прикрыл рюкзаком пах. — Его зовут Роман Попов. Умница,энциклопедист, свободно шпарит на латыни, цитировал Плавта и итальяшек. «Duecose belle ha il mondo: Amore e Morte!»

— Чего-чего?

— В мире прекрасны два явления: любовь и смерть.

— Это он так сказал?

— Ну!!! — Сергуня закатил глаза и принялся шаритьглазами по площади, прилегающей к метро.

— Что еще он говорил?

Жалкий предатель, клятвопреступник и ветреник раздулся, какжаба семейства Голиаф, и торжественно произнес:

— «Killing is no murder!»

— А это что такое?

— Умерщвление не есть убийство. Крыть было нечем, но явсе-таки попыталась выправить ситуацию.

— Ты даже не спрашиваешь, как там Идисюда…

— А что с ним сделается? — беспечно отмахнулсяСергуня. — На его лекции просто ломились…

— На чьи?

— Да на Романа Попова! Из других институтов прибегали.А он лекцию отчитает, ножичек наточит — и шасть в кусты, добычу высматривать.Потрясающий тип. Боже что за человек!!!

— Ты знаешь, что может случиться с Идисюда, если тыбудешь пропадать сутками? — Я попыталась вернуть ополоумевшего Сергуню кдействительности и с чувством продекламировала:

Вконец отощавший кот

Одну ячменную кашу ест…

А еще и любовь! —

Это Басе. Великий японский поэт.

— Вот! Именно! — Сергуня посмотрел на менявлажными от слез глазами. — Великий! О! Он великий человек. И любил ихвсех! Все тринадцать жертв! Он рыдал, когда о них рассказывал. «Virginity is aLuxury» — «девственность — роскошь»… А ты мне каким-то Басе мозги паришь…

Последнее утверждение маньяка Романа Попова в вольномпересказе маньяка Сергуни Синенко сразило меня наповал. Так же как и осознаниетого, что Сергуню я прохлопала. И не могу теперь надеяться на его помощь.Остается только удивляться, что он приехал на встречу ко мне, а не разбилпалатку у сизо, где наверняка содержится сейчас его обожаемыйнасильник-некрофил.

— Он пообещал мне материал на книгу, — Сергуня былблизок к обмороку. — Сказал, что я вполне могу стать его летописцем. Идаже подарил мне свою брошюрку. Вот, посмотри…

Трясущимися руками Сергуня расстегнул рюкзак и извлек изнего сомнительного качества двадцатистраничную книженцию с плохо пропечатаннымзаголовком:

«Вавилонская блудница: трактовки светские и религиозные».

Я почувствовала себя раздетой, но стоило мне толькопотянуться за этим фундаментальным трудом, как Сергуня отпрыгнул от меня, какот сколопендры.

— Только в моих руках! — заверещал он. — Этоже раритет. Соображать надо!

Соблюдая все правила предосторожности, я склонилась надброшюркой и прочла на ее первой странице:

«МОЕМУ НОВОМУ ДРУГУ СЕРГЕЮ СИНЕНКО С ПОЖЕЛАНИЕМ ОТВАГИ ИВДОХНОВЕНИЯ. РОМАН ПОПОВ».

— Видишь! Назвал меня своим другом… А еще сказал, чтонаша с ним книга заткнет за пояс Ницше и Фрейда. Что Достоевского можно будетсдать в архив… А еще…

Сергуня вырвал у меня из рук недопитую бутылку пива и сделалнесколько судорожных глотков.

— А еще он подарил мне свою фотографию!

— Что ты говоришь!

— Вот, смотри…

Из брошюрки был тотчас же извлечен кодаковский снимок,запечатлевший тщедушное существо с огромным лбом, огромными очками на переносицеи едва заметными сизоватыми губами. Как с такими физическими данными можно былоотправить на тот свет тринадцать ангорских кофточек, осталось для менязагадкой.

— Красавец, правда? — Вконец ополоумевший репортерлюбовно погладил фотографию.

— И какие порочные губы! — поддакнула я.

— Ты тоже заметила? — как ребенок, обрадовалсяСергуня. — Да это просто скопище пороков. Идеальная модель для Сатаны… Такее и назову: «Сатана: ненаписанные хроники».

— Кого?

— Да книгу!..

Он перевернул фотографию с какой-то короткой подписью наобороте, и я… Я вдруг вспомнила еще об одной фотографии, которая до сих порвалялась у меня в сумке. Снимок Аллы Кодриной — «Алла. Кронштадт. Мартовскиетени». Странно, что до сих пор у меня не доходили руки до этой фотографии. Немешало бы ею заняться… В самое ближайшее время. А пока…

— Мы идем в галерею вин? — спросила я уСергуни. — Уже пять минут восьмого. А начало в семь…

Сергуня сразу сник и потерял всякий интерес кдействительности.

— Пойдем, конечно, — вяло процедил он. —Ненавижу я все эти светские мероприятия…

— Хотя бы ради меня… — Это был не самый удачныйаргумент. Вот если бы Сергуню попросил о том же самом маньяк-культуролог РоманПопов…

— Ладно. Покатили… Вот только скажи мне, есть ли здесьпоблизости туалет?..

* * *

Туалета на всем пути следования к винной галерее мы так и ненашли, Сергуня несколько раз порывался соскочить с темы, но я убедила его, чтов «КАСА МАРЭ» наверняка найдется отхожее место. Только таким нехитрым способоммне удалось заманить его на Средний проспект, 70, корп.2.

«КАСА МАРЭ» поразила меня своим чрезмерным этнографическимвеликолепием. У дверей всех приглашенных ожидала парочка в постолах инациональной одежде. При этом парень в барашковой шапке придирчиво осмотрелнаши пригласительные, а девица с вышитым петухами платком на голове сунула намв зубы по куску слоеного пирога с брынзой.