Картель правосудия - Фридрих Незнанский

Ирина Турецкая последние несколько дней не находила себе места. На нее свалилась неслыханная удача – ее ученик Вадик Клячкин оказался среди немногочисленных талантливых счастливчиков, удостоенных чести выступать в программе «Юных дарований» на Конкурсе имени Чайковского. Мальчик несомненно был чрезвычайно одаренным, но, по ее мнению, еще чрезвычайно далек от уровня таких конкурсов. И она третировала несчастного Вадика, собираясь за неделю кардинально улучшить его технику, ритмику, пластику и т. д. Впрочем, все равно все усилия могли пойти прахом, поскольку вундеркинд избрал своим дебютом «Жизнь с идиотом» Альфреда Шнитке.

И вот, наконец, когда знаменательный день настал и Ирина во всем великолепии, волнуясь, прогуливалась в фойе Концертного зала имени Чайковского, кто-то подошел сзади и осторожно тронул ее за локоть.

– Ирина Генриховна, примите мои искренние поздравления. – Подполковник Бойко галантно склонил голову и поцеловал ее руку. Она была приятно удивлена его появлением.

– В перерывах между спасательными операциями вы, оказывается, находите время для хорошей музыки. – Она хотела было поинтересоваться, откуда он узнал об успехах ее ученика, и вдруг ее словно громом поразило. Ирина была так занята подготовительными хлопотами, что даже не задумывалась, как именно, с чьей легкой руки Вадик оказался в числе конкурсантов.

– Боже мой… ведь это вы все устроили. – Она вспыхнула от возмущения, а потом… от смущения. – Да?!

Бойко скромно пожал плечами:

– Слишком часто гении добиваются признания только после смерти, я попробовал исправить эту ошибку.

– Но зачем?! Кто дал вам право решать такие вещи?! И… как… вам это удалось? Неужели кто-нибудь из организаторов или спонсоров не в ладах с законом и таким образом искупил свою вину?

– Вы почти угадали… Кстати, я бы очень хотел, чтобы такой замечательный педагог послушал мою дочь. Кажется, она очень музыкально одаренная девочка.

– С удовольствием, – искренне сказала Ирина.

После концерта Бойко пригласил ее в ресторан.

– Что мы празднуем? – спросила Ирина, поднимая бокал.

– Давайте выпьем за все сразу, а главное, за то, что мы вместе здесь и можем провести вдвоем несколько часов.

Оркестр сдержанно играл что-то прибалтийско-паулсовское. К их столику подплыл тип кавказской наружности, украшенной двумя резаными шрамами на левой щеке:

– Пайдем патанцуем, да, – обратился он к Ирине скрипучим голосом, обдав ее стойким запахом специй и копченого мяса.

– Спасибо, нет, – ответила она довольно твердо, заметив с удивлением, что тип почему-то дрожит.

– Вах, – огорчился знойный брюнет и ретировался за свой столик.

– А если бы вас пригласил я… – спросил Бойко.

– Попробуйте…

К сожалению, мелодия уже заканчивалась и пришлось ждать следующей. Музыканты заиграли блюз, и неизвестно откуда взявшаяся немолодая негритянка в переливающемся всеми цветами радуги платье низким гортанным голосом запела о любви. Бойко поднялся и с легким поклоном подал ей руку. На площадке перед эстрадой толпилось довольно много народу, и танцевать можно было, только тесно прижавшись друг к другу. Бойко положил руки ей на талию и, склонившись к самому уху, сказал:

– Вот видите, я попробовал. Можно я попробую еще и…

В этот момент их движение остановил все тот же навязчивый подрагивающий кавказец:

– Ныхарашо обманывать, да. Одному гавариш не танцую, другому – танцую, да. – Музыка была громкой, и, чтобы его расслышали, ему приходилось кричать. Другие танцующие стали обращать на них внимание. Бойко, извинившись перед Ириной, отвел брюнета в сторону и через пару минут тот бесследно растворился в толпе.

«А Турецкий бы уже полчаса дрался», – с одобрением и осуждением одновременно подумала Ирина.