Картель правосудия - Фридрих Незнанский

Палыч от удара по голове пистолетом Ваняя получил изрядное сотрясение мозга и несколько дней пребывал в состоянии, напоминающем тяжелое перманентное похмелье, и даже пытался лечиться соответствующим образом – безрезультатно.

Сотрясение мозга весьма неожиданным путем привело к сотрясению его морской души. Тошнило Боцмана немилосердно, он вспомнил первый выход в открытое море после мореходки, свой первый шторм и первый жестокий приступ морской болезни. Воспоминания оказались на удивление приятными, чему трудно было найти вразумительное объяснение. Собственно Палыч не здорово и старался: за ним не водилось склонности к углубленному самоанализу. Будучи натурой романтической, дал себе слово непременно свалить из Москвы и отправиться к морю, если пронесет на этот раз и он не отдаст Богу душу. К моменту освобождения Назарова старик оклемался, с определенным содроганием убедившись, что никто пока в его душе заинтересованности не проявляет. Страх перед неизвестным, благоразумное нежелание сниматься с мертвого якоря и пускаться на старости лет в скитания отчаянно боролись в поврежденной голове Палыча с беспокойной сумасшедшинкой, толкавшей его на рискованный шаг. Но самый больший страх он испытывал от предчувствия результата борьбы двух этих начал. Боцман пошел на хитрость: пытался напиться, чтобы после почувствовать себя старым и больным, давая тем самым дополнительные аргументы благоразумию. Толку от таких ухищрений было мало: напившись, он становился буен, чего давно уже не случалось, а голос разума в нетрезвом виде звучал довольно тихо или вообще почти не звучал. В одну из хмельных ночей с Палычем случился, наконец, кризис. Он собрал свои пожитки, недопитую бутылку в том числе, и решительно двинулся к выходу. У порога Боцман, как водится, остановился, но не затем, чтобы оглянуться назад или присесть на дорожку, он понял, что уйти просто так – недостаточно, нужно уходить с треском, чтоб запомнили надолго. Палыч наполнил ведро растворителем из бочки и разлил, отступая к двери. Затем еще одно – уже на улице, набрал третье, но удлинять дорожку не стал: и так сойдет. Закончив приготовления, он поджег склад и полюбовался стремительно разгорающимся пожаром, стоя совсем близко с ведром растворителя в руке. Через несколько минут заполыхало так, что находиться поблизости стало просто невыносимо. Палыч побежал прочь, соображая, куда выплеснуть ведро, но не соображая, куда идет. А вышел он на дорогу и едва не попал под колеса подъехавшей машины с «пацанами» Кроткова.

«Все, – подумал он, – все, моря я так и не увидел».

– Ты что гонишь, дед? Брось ведро, пожарник долбаный! Отчего загорелось? – Сидевший рядом с водителем открыл дверцу.

Палыч неожиданно для самого себя окатил его из ведра и бросил спичку в салон. Пассажир загорелся абсолютно весь, катался по снегу, громко, визгливо матерясь. Водитель воспламенился только ниже пояса, он проворно сбросил брюки, выхватил из-за пазухи пистолет и выстрелил Палычу прямо в лоб.

Через двадцать секунд склад взлетел на воздух, и всех троих вместе с машиной завалило горящими обломками.