Столица беглых - Николай Свечин

— Это радио профессора Попова? — уточнил сыщик.

— Оно самое. Теперь аппараты стали переносными, катер доставит до места.

— Отличная мысль, Аглай Дмитриевич.

Генерал от инфантерии опять заговорил про номера:

— Скажите, а кого там больше, уголовных или политических?

— Политиков.

На эти словах Селиванов машинально потер правый бок, и Лыков вспомнил, что три года назад во Владивостоке взбунтовавшиеся солдаты прострелили ему печень.

— Алексей Николаевич, — генерал-губернатор впервые назвал так командированного. — Сделайте милость, сожгите там все дотла. В фигуральном смысле.

— Истреблю, Андрей Николаевич. А вы пока готовьте катер.

В завершение беседы Лыков заговорил о своем осведомителе, которого надо спрятать у военных. А больную жену положить в окружной госпиталь и лечить на совесть. Селиванов на правах командующего округом тут же телефонировал начальнику медицинского управления. И распорядился сделать все, что попросит коллежский советник Лыков.

За два часа до полуночи сыщик в третий раз навестил Саблина. Тот встретил его напряженный, со сведенными скулами.

— Ну, уходить нам или как?

— В госпитале уже выделили Авдотье отдельную палату. Ты будешь жить в служебных квартирах хирургического отделения. Я только что оттуда; вас ждут.

— Честно?

— Приказал сам Селиванов. Как бы они смели не исполнить?

— Дай Бог, дай Бог…

— Я свои обещания держу. И в Россию уедешь, когда придет время.

— Дай Бог… А сейчас чего мне делать?

— Впусти Гоги в дом, а сам оставайся на дворе. Проследи, чтобы все было тихо. И еще, Иван Богданыч. Измени выражение лица. Не то абрек догадается.

Было без четверти двенадцать, когда Лыков услышал из сеней голоса. Он встал у комода, подобрался. Вошел высокий человек в белой бурке. Вот наглец! Сам в розыске и ходит по улицам в такой приметной одежде…

Гоги увидел незнакомца и замешкался. Азвестопуло сзади дал ему сильного пинка в зад. Бандит влетел в горницу и наткнулся на кулак коллежского советника…

Когда он очнулся, то обнаружил себя сидящим на стуле, с вывернутыми карманами. Лыков навис над пленником и спросил нехорошим голосом:

— Знаешь, кто я?

Иосишвили внимательно оглядел сыщика и отрицательно покачал головой.

— Я — Лыков. Слыхал?

— А! Из Питера приехал. Ну, чего скажешь?

— Это ты убил семью Егошиных?

— Не помню.

Сильная зуботычина чуть не оторвала ему голову.

— А теперь как с памятью? Прояснилось? Или еще отвесить?

Абрек хладнокровно выплюнул кровь и спросил:

— Ты что хочешь, Лыков?

— Задушить тебя, тварь.

— Ну так души. Чего тянешь?

Сыщик поражался: схваченный и обезоруженный маз совершенно его не боялся.

— Скажи, где прячутся другие боевики, и я оставлю тебя в живых. Суд, правда, потом тебя вздернет, но хоть немного еще покоптишь небо…

— Врешь. Ты же все равно меня задушишь, я вижу.

— Выдай явки и будешь жить, даю слово.

— А суд меня не вздернет, потому как свидетелей нет.

Эти слова Иосишвили окончательно решили его судьбу. Лыков понял, что если сейчас не убить маза, то он вывернется.

— Ну тогда подыхай. Не страшно на том свете ответ держать? Ты зачем ткнул ножом в шею семимесячного ребенка?

— Того света нет, Лыков, есть лишь этот.

— Ребенка — зачем?

— Да плакал громко, надоел.

У Алексея Николаевича потемнело в глазах. Он сглотнул и сказал:

— Ты прикончил в лавке Егошиных пять человек. За это я забью тебя до смерти. С пяти ударов. По одному за каждую душу. Итак… Ну?

— Чего «ну»? Бей. Я абрек, абреки смерти не боятся.

— Тогда получи. Это первый, за Ивана Николаевича Егошина.

…Когда все было кончено, Азвестопуло вызвал со двора Саблина. Тот вошел, посмотрел на лежащего кверху бородой бандита.

— Справили? Слава Богу, отбегался, зверюга.

— Надо выбросить тело в Ангару, так, чтобы никто не видел, — сказал Лыков. — Поможешь?

— А то.

Они вышли втроем за ворота. На Кравцевской не имелось ни одного фонаря, и сейчас это было кстати. Избавившись от трупа, коллежский советник сказал артельщику:

— Мы с Сергеем Маноловичем в охранное отделение. Плывем громить твои заимки.

— А мне как быть?

— Через час приедет экипаж. Собери самое необходимое, приготовь жену. Вас ждут. Тебе тут до госпиталя рукой подать. К утру уже освоишься на новом месте.

— А…

— На улицу не выходи. Я вернусь из Илимска и навещу тебя, тогда все и обсудим.

Двое немолодых мужчин расстались, не пожав друг другу руки. Лыков побоялся: вдруг Саблин побрезгует? Только что этой рукой сыщик забил до смерти человека. А Иван Богданович свою первым не протянул…