Столица беглых - Николай Свечин

После сытного завтрака Лазарь Константинович повел гостя на второй этаж. В большой светлой комнате сидел и грыз миндаль мужчина кавказской наружности, седоволосый, с широкими плечами и тяжелыми кулачищами. Он посмотрел на вошедшего исподлобья. Словно в душу хотел залезть без мыла…

— Ну, говори, с чем явился.

— Здравствуйте, господин Ононашвили. Меня зовут Азвестопуло, я фартовый человек. Независимый. Попался тут неудачно в Одессе, пришлось бежать с этапа. Нуждаюсь в укрытии, о чем и прошу. Готов отработать.

— Независимый… Знаешь, я не люблю независимых. От них хлопоты потом случаются.

— Со мной не будет. Закон гостеприимства знаю, в колодец не плюю.

— Посмотрим. Чем занимался, что умеешь делать?

— Моя специальность в Одессе называется скок, а в Ростове — вентерюшник.

«Иван иваныч» с интересом воззрился на гостя:

— Специальность? Умничаешь?

— Так теперь в столицах говорят, — с достоинством ответил тот. — А я гимназию окончил… почти.

— Где хищничал?

— Не хищничал, а трудился в поте лица. Хорошо знаю Ростов, Одессу, Николаев, Мариуполь, немного Киев и Москву. Сам родом с Одессы, начинал, как и полагается порядочному греку, шмуглером.

— Кем-кем?

— Шмуглером, то есть контрабандистом, — пояснил Азвестопуло. — Могу что хочешь достать, связи при мне. Скажите, что вам надо, и через две недели будет здесь.

— У меня таких доставал целый карман без тебя, — отмахнулся Нико. — Еще что умеешь? Почему тебя прозвали Серега Сапер?

— Служил в Тринадцатом саперном батальоне, он в Ялте квартирует.

— И что с того?

— А то, что умею шкаф несгораемый открыть. Любой. Правда, бумажки в нем могут сгореть.

— А чего Исидор говорил про петарды?

— Есть такие хлопушки, удобная вещь при налете. Я уже два раза использовал — очень хорошо выходит.

Беглый рассказал подробно про петарды, где их достают и как применяют. Ононашвили слушал с нарастающим интересом. Когда Сергей закончил, он поковырял в носу и сказал Попандопулосу:

— Исидор прав, он может быть полезным. Наши костоломы могут только крушить. Поляки шкаф подломят и половину себе заберут. А этот… С петардами хорошая мысль. Достань несколько штук и испытай. Помещение выбери похожее по размеру.

— Слушаюсь.

— Теперь ты, — «иван иваныч» опять повернулся к гостю. — Просишь убежища и готов платить. Только платить тебе нечем, а? Ты опять просишь, но уже шпалер. Выйдешь с ним на улицу и попробуешь кого-нибудь раздеть. А по твоему следу сыщики явятся. Зачем мне это?

Азвестопуло хотел возразить, но атаман властно пресек его попытку и продолжил:

— Можно заработать на золотых приисках. Некоторые жильцы заимки так и делают. Но уже август, скоро зима, ты не успеешь. Предлагаю тебе другое. Пойдешь с нами на крупное дело, потом скажу, какое именно. Однако тебе привычное, если ты вентерюшник. Пока что мы тебя проверим в дельце помельче. Есть один человек, который много болтает. Он рассказал полиции про моих парней, что везли оружие. Люди попали в тюрьму, винтовки забрали. А главное, в душу он мне плюнул! Надо его наказать. Махарадзе — смелый человек, но ему нужен помощник.

— Мокрое дело предлагаете?

— А что, дрейфишь? — поддел грека грузин.

— Тут другие соображения.

Серега Сапер неуловимо изменился: стал не лихой, а умный и проницательный.

— Николай Соломонович, что бы вы подумали о человеке, который в чужом городе по первому слову готов кровь лить?

— Да ничего бы не подумал.

— Врете. Вы решили бы, что он дурак. Откуда я знаю, кого вы мне велите пришить? И кто потом мстить за него придет? Вдруг вы меня как агнца на заклание готовите?

— В каком смысле? — возмутился Ононашвили.

— В том, что сдадите меня сыщикам. Когда я дело сделаю. А что? Чужие-пришлые очень для этого годятся. В Иркутске до сих пор военное положение, за убийства вешают. Нет. О мокрухе не может быть и речи.

— Ишь ты, условия ставишь…

— Давайте так, господа, — вздохнул беглый. — Надоело мне воду толочь. Не дадите шпалер? А и черт с ним. Голыми руками заработаю. Документ не выправите? Обойдусь. На вас свет клином не сошелся, на Барахольном базаре все можно купить. Спасибо, Лазарь Константинович, за хлеб, соль и метаксу. Сколько я тебе должен?

Он вынул из кармана пачку купюр:

— Червонец в день, я был два дня. На, держи.

Попандопулос деньги не принял, а молча смотрел на атамана. Тот опять ковырнул в носу, посмотрел в потолок, потом в пол. И наконец вынес вердикт:

— Ладно. Не люблю, когда поперек говорят, но твою осторожность можно понять. Живи у Махарадзе.

— Но меня же ищут!

— Сходишь с ним на знакомое дело. Обычный гранд, я велю, чтобы без крови. Не будем сыщиков злить раньше времени. Из Петербурга приехал полковник по мою душу. Возьмете магазин, заработаешь, будет на что прятаться в заимке. Зимой уедешь. По рукам?

— Спасибо, Николай Соломонович. Я добро помню, отработаю.

Один грек вышел, а второй остался.

— Что сказал доктор? — спросил у него «иван иваныч».

— Мозоли от кандалов такие, будто их нарочно натирали.

— Вон оно что… А сам как думаешь?

Попандопулос тоже стал глядеть в потолок:

— Так бывает, если человек неопытный… Подкандальники съехали, а он не умеет исправить. Не знаю. Бумаги на него в полицию пришли, побег был. И Фанариоти, одесский контрабандист, по телеграфу подтвердил личность. Вроде настоящий фартовый.

— Пусть за ним внимательно смотрят. Так-то парень мне понравился: не кланяется зазря и подрывному делу обучен. Но — глаз да глаз!