От звонка до звонка - Владимир Колычев

Превозмогал себя и держался.

Камера тухлая во всех отношениях. Тухлый воздух, тухлая духота, тухлая сырость. Ночью можно спать на дощатом стеллаже, который днем намертво пристегивается к стене.

От подъема до отбоя можно только стоять. Чтобы у заключенного не возникло искушения присесть на пятую точку опоры, пол заливается водой. Есть только одно место, где можно стоять так, чтобы вода не поднималась выше верхнего среза подошвы. Шаг в сторону, и нога утонет по самую щиколотку. Такие вот мокрые дела.

Такой житухе могли бы позавидовать только йоги. Родион себе не завидовал, но держался не хуже йога. Кум и хозяин хотят сломить его, доказать, что он самый обыкновенный, ничуть не лучше других. На самом деле это так и есть – Родион никогда не считал себя солью земли, без нужды не возносил себя над другими. Но менты хотят его принизить, поэтому он просто обязан доказать, что он выше них самих и их подлых уловок. И он доказывает… Он уже давно не чувствовал под собой ног, тело окаменело, глаза остекленели, застряли в орбитах. Он уже давно должен был сдаться. Но он держался. И продолжал возвышаться посреди камеры чугунным изваянием. Он не знал, сколько прошло времени с момента его заточения – сутки, двое, неделя, месяц? Не знал, сколько мучений впереди…

Дверь камеры открылась, перед глазами всплыло лицо вертухая. Родион даже не пошелохнулся. Вот если бы он объявил, что срок заключения истек… Но вертухай только появился и тут же исчез. Зато в объективе воспаленного взгляда замаячила другая ментовская рожа. Майор Калугин, болт ему навстречу…

– Отомри! – с наглой насмешкой велел он.

Родион демонстративно смотрел куда-то мимо него.

– Что, крутого из себя строишь? – начал заводиться кум. – Зря стараешься… Ну простоял ты двое суток без жратвы, ну и что? Ну обоссал под себя всю хату, и что дальше?… Космачев! Ты меня слышишь?

Родион примерно знал, что происходит в душе у майора.

Служака отлично понимает, что сам не смог бы продержаться на ногах без движения двое суток. И это его злит. Возможно, на фоне Родиона он осознает собственное ничтожество.

– Я сказал хватит, Космачев! – чуть ли не взревел Калугин.

Но Родиона начальственным окриком не пробьешь.

– На выход, Космачев!

А вот это другое дело. Родион вмиг ожил. Но суетиться не стал. Не бросился разминать отекшие руки и ноги. И взглядом пошевелил только для того, чтобы упереться в майора, показать ему всю глубину своего презрения.

– В другую камеру пойдешь, – свирепея, процедил сквозь зубы кум.

В таком состоянии он запросто мог броситься на Родиона с кулаками. Но делать этого не стал. Слишком дорого ему может обойтись этот порыв. Услуги стоматологов нынче платные.

Калугин осадил себя. И даже сменил гнев на милость.

Только милость эта какая-то ущербная. Такая же ущербная, как и он сам. Что-то неладное затеял майор. Что-то очень неладное…

– Тебе всего двое суток сидеть, – подленько улыбнулся кум, – Всего двое суток… А потом в отряд пойдешь. Тебе там уже приготовили место…

Улыбка стала еще подлей, еще гнусней. Калугин хотел сказать еще что-то. Но передумал. Повернулся к Родиону спиной и скрылся из виду. Его место заняли вертухай.

– Космачев, на выход, – угрюмо распорядился крепко сбитый прапорщик с крестьянским лицом.

Родион с удовольствием вышел из камеры и ступил на сухой плиточный пол коридора.

– Лицом к стене! – велел такой же крепкий на вид сержант. – Руки за спину!

В нем не было злости. И на Родиона он смотрел не без уважения. Но это не мешало ему исполнять свои служебные обязанности. Он должен был перевести его в другую камеру, и он это исполнил.

Две камеры находились недалеко одна от другой. Но отличались как небо и земля. Эта хата напомнила палату «на кресте», в санчасти. Светло, просторно, четыре шконки – две у одной стены, две у другой. Цветной телевизор, два мощных вентилятора, холодильник, шкаф для одежды. Даже ковровая дорожка на полу.

Четыре шконки. И четыре сидельца. А где же пятая койка?

Если ее нет, так какого черта Родиона сюда определили?…

Впрочем, догадаться, для чего, было совсем нетрудно. Достаточно было глянуть на сидельцев. Двое сидели на одной шконке. И не просто сидели, а в обнимку и в одних плавках.

Один нежно гладил другого по ноге. Двое других поднимались навстречу Родиону. И эти оба в одних плавках. Но на ногах – тяжелые ботинки.

На стенах висели «сеансы» – так зэки называют фотоснимки с обнаженными девушками. Но у этих в наличии исключительно мужики. Можно не сомневаться, вся жизнь в этой конуре крутится-вертится вокруг шлаковыводящих органов. Родион почувствовал, как к горлу начинает подступать ком тошноты.

Ясно, к кому он попал. К расистам с приставкой «пидо».

Петушиная пресс-хата.

Понятно, почему здесь нет свободного места. Родион здесь долго не задержится. По замыслу центропидера Калугина, Родиону уготована позорная участь. Эти недоноски должны перевести его из разряда бродяги в сан петуха. Просто и незамысловато. Зато очень надежно.

Родион мог бы усмехнуться. Это не первая его прессовка.

И всегда он как-то выкручивался из тисков. Но для насмешки повода нет. Все слишком серьезно. Если ему везло сто раз, то это не значит, что повезет в сто первый…

– Чего встали? – рыкнул на дырявых Родион. – Сидеть!!!

Наезда не избежать – это было ясно с самого начала. Поэтому нужно наехать первым. Лучшая защита – плотный трамбующий наезд.

Педики слегка растерялись. Лишь слегка и на какие-то мгновения. Они уже всей четверкой стояли в проходе между шконками. И вот-вот должны были ринуться на Родиона.

Сразу вспомнился анекдот про первохода. Назвал каторжан козлами, а потом обижался, что те налетели на него как петухи. Эти как раз и собирались налететь на него как петухи. Почему как?… Губы скривила презрительная усмешка.

– Знаете, кто я? – грозно спросил Родион. – Я судья. За беспредел с вас пришел спросить. Пацанов правильных ломаете, бляди! За это кровью отвечают…

Он вложил в свой взгляд всю свою внутреннюю силу. Как будто энергетической стеной отгородился от педиков. Они уже готовы были ломануться к нему, но эта стена сдерживала их. Только это ненадолго.

– Будет тебе кровь. – гнусно усмехнулся главпидер. – Целку тебе собьем, будет тебе кровь…

Выблядки ощенились Не смог Родион забить им баки, энергетический щит дал слабину. Сейчас начнется.

Первым в атаку рванул самый здоровый. Родион знал, что делать. Мысленно сорвал с себя предохранительную чеку – мгновение, и он взрывается. Ударной водной сминает бойцового петуха, вбивает ею обратно в проход между шконками. Вместе с ним снопами валятся и все остальные. Но это еще далеко не победа, это всего лишь небольшой выигрыш во времени.