От звонка до звонка - Владимир Колычев

Знойное июльское солнце превратило вагонзак в настоящую парилку. Родион изнывал от жары и духоты. А ведь ему еще не так худо, как другим, В его «купе» не так много народа, как в других. Столыпинский вагон переполнен, но для него сделаны кое-какие послабления. Как-никак он вор в законе…

Земеля и Агдам не подвели. Сразу после суда на «крытом» собрался сход. По воровским законам коронация должна проходить не абы где, а именно на тюрьме. Так и случилось.

Сход рассмотрел кандидатуру Родиона. Земеля, Агдам и Банчик поручились за него. И после ряда формальностей Родион был возведен в сан законного вора…

– Ой, больно, ой, не могу, – рядом тихо постанывал Жгуь Крепкий детина с пудовыми кулаками, только в голове вместо мозгов солома.

При погрузке в вагон Жгут вел себя нормально. Пер впереди Родиона как танк, расчищал для него путь. И в проходе купе стоял железобетонным изваянием, следил, чтобы сюда попали только избранные и числом не больше нормы. А в пути разнылся;

– Вот достал! – недовольно протянул Черкиз.

Приблатненный элемент из пристяжи Родиона. Самый натуральный баклан.

– Чего воешь?

– Да болит же, говорю, – страдальчески скривился Жгут.

Руками он держался за причинные места.

– Где болит? – спросил Черкиз.

– Где, где. Сам, что ли, не видишь?

– А ну покажи! – потребовал Родион.

Жгут густо покраснел и стянул с себя штаны.

Это было что-то ужасное. Болт у Жгута распух до невообразимых размеров. Елда длиной четверть метра и толщиной чуть ли не с ногу. Головка темно-синяя, как у покойника.

И гнилью за версту несет.

– Что за беда? – озадаченно почесал затылок Черкиз. – Ты что, шконку невинности лишал?

– Да нет, это у него чисто мастырка, – пояснил Блюм. – Болт себе отремонтировал. Двадцать шаров закатал…

– Сколько? – изумленно переспросил Родион.

– Двадцать…

– Ну не идиот, а?

Он никогда не понимал придурков, которые вживляют в член шарики из оргстекла. Если верить тюремным байкам, с таким орудием баба получает больше кайфа. Родион только усмехался, когда такое слышал. Во-первых, он знал, что в сексе размер далеко не самое важное. А во-вторых, какая на тюрьме может быть баба? Кого удовлетворять своей кукурузиной?

Но, видно, далеко не все думали так, как он. Или думали, но шли на «ремонт» от не фиг делать. Операция – чистой воды садизм. Какой-нибудь умелец брал хорошо заточенный гвоздь-сотку, пальцами оттягивал крайнюю плоть члена.

Бац! И дырка готова. Туда впариваются шары или закачивается вазелин. Рану забинтовывают чистым платком – если такой в наличии. И хорошо, если есть возможность разжиться таблеткой стрептоцида.

Жгут, видно, стрептоцидом не разжился. И как итог – сепсис, заражение крови. Сепсис с плавным переходом в полный звиздец. Еще немного, и пацан может натурально двинуть коньки.

– Ты бы. Жгут, лучше себе в башку шарики-ролики вкатал, – покачал головой Родион. – Глядишь, поумнел бы…

– Что будем делать, Космач? – спросил Черкиз. – Задвинется же пацан.

– Задвинется, – кивнул Родион.

До зоны не так уж и далеко. Путь короткий, без централов и пересыльных тюрем. Но ехать три дня, не меньше. Слишком много остановок и длительных стоянок.

– Надо рексов звать, – решил Родион.

Сказано – сделано.

– Начкар! – заорал Блюм. – Начка-ар!!!

Из служебного купе нарисовалась заспанная репа старшины.

– Кто тут каркает? – грузно насупился он.