Коронация, или Последний из романов - Борис Акунин

– «Сударь?!» – ахнула нимфа, будто яобложил ее площадной бранью. И пронзительно крикнула. – Господа! Он назвалменя «сударь»! Это не наш, господа!

Она брезгливо отшатнулась в сторону.

Сбоку кто-то сказал:

– Я и смотрю, борода вроде как фальшивая!

Крепкий господин в голубой визитке дернул меняза неронову бороду, и она самым предательским образом скособочилась.

– Ну, мерзавец, гнусный шпион, ты за этоответишь! – нехорошо оскалился решительный господин, размахнулся, и я едваувернулся от его увесистого кулака.

– Руки прочь! – взревел Эндлунг,кидаясь к моему обидчику, и по всем правилам английского бокса сделал ему хук вчелюсть.

От этого удара господин в голубой визиткеопрокинулся на пол, но здесь уже к нам бросились со всех сторон.

– Господа, это «Блюстители»! –закричал кто-то. – Их тут целая шайка! Бей их!

На меня обрушились тумаки и пинки со всехсторон, от одного, пришедшегося в живот, перехватило дыхание. Я согнулсяпополам, меня сбили с ног и уж не дали подняться.

Эндлунг, кажется, оказывал отчаянноесопротивление, но силы были слишком неравны. Вскоре мы уже стояли бок о бок, икаждого держал добрый десяток рук.

Повсюду были дышащие ненавистью лица.

– Это «Блюстители», квадраты! Свиньи!Опричники! Убить их, господа, как они наших!

На меня обрушились новые удары. Во рту сталосолоно, зашатался зуб.

– В «Пытошную» их, пусть тамсдохнут! – выкрикнул кто-то. – Чтоб другим неповадно было!

Это зловещее предложение пришлось остальным повкусу.

Нас выволокли в коридор и потащили вниз покакой-то узкой лестнице. Я только уворачивался от пинков, зато Эндлунг ругалсяразными морскими словами и бился за каждую ступеньку. В конце концов наспронесли на руках по тускло освещенному проходу без единого окна и швырнули втемную комнату. Я больно ударился спиной об пол, сзади захлопнулась железнаядверь.

Когда глаза немного привыкли к мраку, я увиделв дальнем верхнем углу маленький серый прямоугольник. Держась за стену,приблизился. Это было окошко, но не дотянуться – высоко.

Повернувшись туда, куда, по моим расчетам,должны были бросить Эндлунга, я спросил:

– Они что, с ума посходили, эти господа?Какие еще квадраты? Какие блюстители?

Невидимый в темноте лейтенант закряхтел,сплюнул.

– … … … … … …, – произнес он сглубоким чувством слова, которых я повторять не буду. – Зуб с коронкойсломали. Квадраты – это все мужчины-негомосексуалисты, то есть в том числе и мыс вами. А «Блюстители», Зюкин, – это тайное общество, оберегающее честьдинастии и древних российских родов от позора и поношения. Неужто не слыхали? Впозапрошлом году они заставили отравиться этого… ну как его… композитора… черт,фамилию не вспомню. За то, что оттапетил NN [Эндлунг назвал имя одного измолоденьких великих князей, которое я тем более повторять не стану]. А впрошлом году кинули в Неву старого бугра Квитковского, ударявшего по юнымправоведам. Вот за этих-то самых «Блюстителей» нас и приняли. Хорошо еще, чтона месте не растерзали. Стало быть, будем околевать в этом подвале от голода ижажды. Вот он, понедельничек, тринадцатое.

Лейтенант заворочался на полу, очевидно,устраиваясь поудобнее, и философски заметил:

– А нагасакский гадальщик напророчил мнесмерть в морском сражении. Вот и верь после этого предсказаниям.