Коронация, или Последний из романов - Борис Акунин

– Вот прямо на энтот таратай иподваливай, – сказал Кода, мотнув головой в сторону кирхи. – Культянаказал сходу аккурат в полночь быть. Ладно, полячок, еще позыримся.

Фандорин вразвалочку пошел прочь, а меняпихнул в бок японец, показав жестом, что пора слезать с крыши.

Про то, как я, теперь уже в полной темноте,спускался по водостоку, рассказывать не буду. О таком лучше не вспоминать.Ободрал руки, вконец дорвал многострадальные кюлоты, да еще и спрыгнул прямо влужу, но главное – руки-ноги не переломал, и то слава Тебе, Господи.

Долго, даже когда уже ушли с Хитровки, немогли нанять извозчика. Разглядев получше нашу компанию, ночные ваньки, нислова не говоря, нахлестывали своих лошадок и исчезали в ночи. Причем у менясоздалось впечатление, что наибольшее сомнение у извозчиков вызывали неФандорин с Масой, а именно моя оборванная и перепачканная персона.

Наконец, сели – уже у самой Китайгородскойстены. Всю дорогу я волновался, что Эраст Петрович снова откажется платить, а уменя самого не было ни гроша.

Но нет, на сей раз он расплатился, и дажещедрее нужного, словно за обе ездки сразу.

Идти через ворота в моем нынешнем виде мнепредставлялось неуместным, и я с некоторым смущением предложил снова перелезтьчерез ограду, хотя, видит Бог, за минувший день налазился по заборам и крышамуже более чем достаточно.

Однако Фандорин, глядя на ярко освещенные окнаЭрмитажа, просвечивавшие сквозь деревья, покачал головой:

– Нет, Зюкин, пойдемте-ка мы лучше черезворота. А то, пожалуй, еще п-подстрелят.

Лишь теперь я сообразил, что горение окон встоль поздний час – признак странный и тревожный. Около ворот кроме обычногопривратника стояли еще двое в штатском. А, приглядевшись, я заметил, что и всаду, по ту сторону ограды маячат какие-то фигуры. Господа из дворцовойполиции, больше некому. Это могло означать только одно: в Эрмитаж среди ночизачем-то пожаловал государь.

После долгих объяснений у входа, закончившихсявызовом Сомова и унизительным опознанием моей личности (нужно было видетьвыражение лица московского помощника, когда я предстал перед ним в этаком виде),нас пропустили, и, подходя по аллее к дому, я увидел несколько экипажей.Происходило явно что-то из ряда вон выходящее.

В прихожей меня ждало еще одно испытание: ялицом к лицу столкнулся с гувернанткой.

– Mon Dieu! – воскликнула она,захлопав глазами и от изумления забыв о нашем уговоре объясняться толькопо-русски. – Monsieur Zyukin, qu'est-ce qui c'est passé? Et quisont ces hommes? C'est le domestique japonais?[18]

– Это я, мадемуазель, – поклонилсяФандорин. – Мы с Афанасием Степановичем совершили небольшой вояж помосковским д-достопримечательностям. Но это пустое. Расскажите лучше, как прошлаваша встреча. Видели ли вы мальчика?

Тогда-то я и узнал обстоятельства, при которыхее величество лишилась своего сапфирового склаважа.

– Скверно, что жандармы пустились впогоню, – озабоченно произнес Эраст Петрович. – Делать этого ни вкоем случае не следовало. Опишите к-карету.

Мадемуазель, наморщив лоб, сказала:

– Чёхный, пыльный, окно с rideau… Наколесо восемь rais… Иголка?

– Спица, – подсказал я.

– Да-да, восемь спица. На двехь, нет,двехца – хучка из медь…

– Правильно! – вскричал я. –Ручка на дверце кареты, которую я видел, была в виде медного кольца!

Фандорин кивнул:

– Что ж, они два раза использовали одну иту же к-карету. Линд слишком в себе уверен и слишком невысокого мнения орусской полиции. Это неплохо. Опишите человека, который отобрал у вас ридикюль.