Коронация, или Последний из романов - Борис Акунин

Из зеркала на меня смотрела одутловатая,пухлогубая физиономия с намечающимся двойным подбородком и противоестественнобелыми щеками. Лишившись усов, расчесанных бакенбардов и пышных подусников, моелицо словно бы вынырнуло из-за облака или из тумана и предстало передо мнойголым, очевидным и незащищенным. Я был потрясен этим зрелищем – казалось, явижу самого себя впервые. В каком-то романе я читал, что человек по мерепрожитых лет постепенно создает собственный автопортрет, нанося на гладкийхолст своей доставшейся от рождения парсуны узор из морщин, складок, вмятин ивыпуклостей. Как известно, морщины могут быть умными и глупыми, добрыми излыми, веселыми и печальными. И под воздействием этого рисунка, наносимогосамой жизнью, одни с годами становятся красивее, а другие уродливее.

Когда прошло первое потрясение и я пригляделсяк автопортрету повнимательней, то понял, что не могу с определенностью сказать,доволен ли я этим произведением. Складкой у губ, пожалуй, да: онасвидетельствовала о жизненном опыте и безусловной твердости характера. Однако вширокой нижней челюсти угадывалась угрюмость, а обвисшие щеки наводили на мысльо предрасположенности к неудачам. Поразительнее всего было то, что удалениерастительности изменило мою внешность куда больше, чем давешняя рыжая борода. Явдруг перестал быть великокняжеским дворецким и сделался каким-то комом глины,из которого теперь можно было слепить человека любого происхождения и звания.

Однако Фандорин, изучавший мое новое лицо свидом ценителя живописи, кажется, придерживался иного мнения. Отложив бритву,он пробормотал как бы самому себе:

– Вы плохо поддаетесь маскировке.Важность осталась, чопорная складка на лбу тоже никуда не делась, и посадкаг-головы… Хм, Зюкин, вы на меня совсем непохожи, ни чуточки – разве что ростпримерно совпадает… Ну да ничего. Линд знает, что я мастер по частиперевоплощений. Столь очевидное несходство как раз может укрепить его людей вуверенности, что вы – это я. Кем бы вас нарядить? Пожалуй, сделаем васчиновником, класса этак шестого-седьмого. На меньший чин вы никак несмотритесь. П-посидите тут, я схожу на Сретенку в магазин готового платья длявоенных и чиновников. Заодно и себе что-нибудь присмотрю. У нас в Россиичеловеку легче всего спрятаться за мундиром.

Вчера вечером, в той же газете «Грош», где поместилсвое развязное объявление доктор Линд, Эраст Петрович нашел извещение о сдачеквартиры:

Сдается на коронацию квартира из семи комнат собстановкой, посудой и телефоном. У Чистых прудов. 500 рублей. Возможнопользование прислугой за отдельную плату. Архангельский пер., дом стат. сов-цыСухоруковой. Спросить в швейцарской.

Количество комнат показалось мне чрезмерным, ацена – с учетом того, что коронационные торжества уже почти закончились –невообразимой, но Фандорин меня не послушал. «Зато близко от почтамта», –сказал он. И еще до исхода вечера мы обосновались в хорошей барской квартире,расположенной на первом этаже нового каменного дома. Швейцар был так радполучить плату вперед, что даже паспортов не спросил.

Выпив чаю в пышно, но довольно безвкуснообставленной столовой, мы обсудили план дальнейших действий. Впрочем, нашабеседа скорее являла собой монолог Фандорина, я же в основном слушал.Подозреваю, что для Эраста Петровича так называемое обсуждение было просторазмышлением вслух, а обращения ко мне за мнением или советом следовало считатьне более чем фигурами речи.

Правда, начал разговор именно я. Демарш Линдаи обретение крыши над головой подействовали на меня самым ободряющим образом,так что от прежнего уныния не осталось и следа.

– Дело кажется мне не таким ужсложным, – объявил я. – Мы отправим письмо с изложением условийобмена и займем наблюдательный пост близ окошка, где выдают корреспонденцию длявостребования. Когда появится предъявитель казначейского билета, мы незаметноза ним проследим, и он выведет нас к новому убежищу Линда. Вы сами говорили,что у доктора осталось всего два помощника, так что справимся и сами, безполиции.

На мой взгляд, план был весьма дельный, однакоФандорин взглянул на меня так, будто я сморозил какую-то глупость.

– Вы недооцениваете Линда. Фокус спредъявителем имеет совсем иной смысл. Доктор, конечно, ожидает, что я станувыслеживать его г-гонца. Линду наверняка уже известно, что я веду собственнуюигру и что власть мне больше не помогает, а наоборот, за мной охотится. То, очем знает вся городская полиция, секретом уже не является. Стало быть, Линддумает, что я действую в одиночку. Я буду сидеть на почтамте, высматриваядокторова связного, а тем временем кто-то другой высмотрит меня. Ловец сампопадет в ловушку.

– Как же быть? – растерянно спросиля.

– Идти в ловушку. Д-другого способа нет.Ведь у меня есть козырь, о котором Линд не догадывается. Этот козырь – вы.

Я приосанился, потому что, не скрою, слышатьтакое из уст самодовольного Фандорина было приятно.

– Линд не знает, что у меня естьп-помощник. Я загримирую вас таким хитрым образом, что вы будете похожи – нет,не на Фандорина, а на загримированного Фандорина. Мы с вами почти одного роста,и это самое г-главное. Вы существенно корпулентней, но это можно скрыть за счетпросторной одежды. Всякий, кто слишком долго будет торчать подле пресловутогоокошка, вызовет подозрение, что он-то и есть замаскированный я.

– Однако при этом нетрудно будет опознатьи человека Линда – ведь он тоже станет, как вы выразились, «торчать» где-тонеподалеку.

– Вовсе необязательно. Люди Линда могутс-сменяться. Мы знаем, что у доктора осталось по меньшей мере два помощника.Они меня интересуют почти так же, как сам Линд. Кто они? Как выглядят? Что нампро них известно?

Я пожал плечами:

– Ничего.

– К сожалению, это действительно так.Спрыгнув в подземный склеп усыпальницы, я не успел ничего разглядеть. Как вы,должно быть, помните, на меня сразу накинулся тот увесистый господин,к-которому я был вынужден раздавить шейную артерию. Пока я с ним возился, Линдуспел ретироваться, так и сохранив полнейшее инкогнито. Что же все-таки хотеласообщить нам про него Эмилия? «Это…» Что «это»?

Он недовольно поморщился.

– Да что гадать. Про п-помощников жеможно сказать только одно. Кто-то из них русский, или во всяком случае многолет прожил в России и в совершенстве владеет языком.

– С чего вы взяли?

Эраст Петрович взглянул на меня с сожалением.

– Текст объявления, Зюкин. По-вашему,иностранец написал бы про «алмаз яхонтовый»?