Большие девочки тоже делают глупости - Людмила Феррис

Когда в дверь постучали, он почувствовал неладное. Василиса была на работе, и у нее были свои ключи. Из квартиры он выходил либо рано утром, либо когда на улице темнело, чтобы никто его не видел. Но шила в мешке не утаишь, и он ловил любопытные взгляды соседок и слышал, как Василиса объяснялась с одной из них:

— Родственник ко мне из деревни приехал. Ненадолго.

Василий Охрин и сам знал, что ненадолго. Не получалось у него как-то продолжительно существовать на свободе. По малолетке были кражи и грабежи, потом снова грабежи, кражи, мошенничество. Хоть бы что крупное украл, так нет, все по мелочи. Потом Охрин немного «поумнел», начал покупать в кредит вещи по поддельному паспорту и сбывать их перекупщикам краденого. Для него тюрьма воистину «дом родной», но не по понятиям, а в силу необходимости. Василий уже не видел особой разницы между жизнью по ту и по эту сторону колючей проволоки, потому что на свободе его ждали голод, пьянка и неопределенность, а на зоне — чуть ли не санаторий. На свободу он не торопился даже тогда, когда точно знал, что его встретит «заочница» Василиса — женщина одинокая и без претензий, письма которой они писали всем отрядом. Охрину было это удобно, решалось сразу несколько проблем — от проживания до питания, не идти же на постой к сестре, которая за два года только одну посылочку и отправила. Не хотят родственнички с ним знаться — не надо, он навязываться не будет. Тем более что в последнее освобождение у него почему-то началась легкая паника, и он не мог избавиться от ощущения, что за ним следят, опасность мерещилась за каждым углом. Это ведь только по документам Василий освободился, а душа, как мумия, связана по рукам и ногам. «Васька» тоже нервничала, он видел, старалась из дома почаще уходить. Он без претензий: получит свои деньги за одно дельце, купит квартиру у моря и сам покинет родной город — без оркестра, провожатых и женских слез. Только бы ему сейчас не помешали. Охрин выглянул в окно и подумал, что ломать шею не хочется. Через минуту его скрутили вооруженные люди.

Руслан Аванесов, изрядно уставший от поединка с Бельстоном, узнал о задержании Охрина первым.

— Давайте его ко мне, пока тепленький!

Ситуация с Бельстоном была ему предельно понятна, даже появление такой загадочной фигуры, как экстрасенс. Олигархам скучно жить просто так, им нужно тратить свои деньги с развлечениями, с загадками. Они таким образом раскрашивают свою обесцвеченную жизнь, признающую только блеск доллара. А деньги обладают одним свойством: покрывают чувства инеем равнодушия и тоски. Аванесов уверен, что Лев Бельстон может не знать об амурных похождениях брата и дальнейших семейных разборках, но то, что папаша Гранц «свинтил» из страны, он знал, но промолчал. Вранье, сплошное вранье у всей семейки, и пробудившийся от комы Марк ничего ему не расскажет, разве только он мог видеть нападавшего. Впрочем, честных олигархов не бывает, это вымирающий вид, обитающий на отдаленных участках суши. Семья олигарха, в том числе для следователя, — неприступная крепость, охраняемая зорко и по всему периметру. Только каким боком сюда затесался рецидивист Охрин?

— Дайте закурить, гражданин начальник! — Охрин смотрел хитровато, мол, попробуй, возьми меня «на слабо».

Аванесов понимал, что, начиная с первого вопроса, он раскрывает свои карты, и спросил то, чего от себя даже не ожидал.

— А вы знаете, что Адольф Францевич Гранц улетел в Канаду? Вероятно, возвращаться он назад не собирается.

— Как, в Канаду? — Охрин даже растерялся. — Как в Канаду?! Не мог он из страны уехать!

— Это ты ничего не сможешь — ни уехать, ни из тюрьмы выйти, а он преспокойно проведет остаток жизни в Канаде. Там, между прочим, Ниагарский водопад есть.

— Какой водопад?! Он мне деньги должен! — Охрин осознал, что его оставили в дураках, ловко провели, кинули, как последнего лоха. Ярость, как вино, плеснула в голову, и задержанный завыл во весь голос.