Яблоко Монте-Кристо - Дарья Донцова

– Уважаемый, – прокричала Люба, –сколько можно бутылку открывать, а? Эти бабы на рецепшен! Язык без привязи,лучше б руками работали! У меня, кстати, в ванной полотенце не поменяли!

– Спасибо за предупреждение, – шепнул япокрасневшей от негодования администраторше и пошел в комнату к Работкиной.

Конечно, безудержный болтун – сильноеиспытание для собеседника, но мне сейчас личностные особенности Любы только наруку.

– Идем ко мне в номер, – велелаРаботкина, – а то покоя не жди!

Я просидел с бывшей актрисой несколько часов,старательно направляя разговор в нужное русло. Если отбросить в сторону кучуненужных подробностей и деталей вроде описания презентов, которые дарили Любеее поклонники, то ситуация выглядела так.

Театр «Рекорд» существовал при заводе. Любапопала на производство случайно, она мечтала стать актрисой, поступала в разныеучебные заведения, но дальше первого тура нигде не прошла. И тогда сосед покоммунальной квартире, тихий Николай Семенович, предложил вчерашней школьнице:

– Давай ко мне в народный театр «Рекорд»,наберешься опыта и прорвешься потом в институт.

– Надо рабочей становиться? – испугаласьЛюба.

– Нет, конечно, – усмехнулся режиссер. –Директор очень самодеятельным коллективом гордится, мы на всех конкурсахпобеждаем, даже на международных. Вот на днях из Софии диплом привезли. Тебяоформят, ну, допустим, кладовщицей, станешь получать вполне приличный оклад,премии и служить в театре. У нас все актеры так «работают». Ясно?

Люба согласилась и оказалась в «Рекорде». Ейсразу стало ясно, что в труппе профессионалы, кое-кто имеет даже специальноеобразование. Ставили классику, брались за Чехова, Шекспира, Мольера и Бомарше.Общительная, веселая Любочка мигом обзавелась друзьями, в частности, онасблизилась с Зоей, девушкой-москвичкой, студенткой одного из вузов столицы.

Люба понимала, что Зоя стоит на более высокойсоциальной ступеньке. Во-первых, у нее была собственная, хорошо обставленнаяквартира, да еще не однокомнатная, вещь крайне редкая в СССР, где большинствонаселения практически не имело отдельного жилья. Те, кому посчастливилосьизбежать коммуналки, жили сначала с родителями, а после их смерти делиликомнаты со своими подросшими детьми. Зоя же жировала одна на немалом количествеметров. На завистливый возглас пришедшей в первый раз в гости Любы «Ну ихоромы!» она спокойно ответила:

– От родителей мне достались. Кооператив. Ясирота, папа с мамой умерли.

Наверное, следовало пожалеть Зою, оставшуюся встоль раннем возрасте без родных, но в душе Любы не было никаких чувств, кромебанальной зависти, не мешавшей, впрочем, их дружбе.

Через некоторое время Люба поняла: рачительныемама и папа оставили дочке не только великолепную квартиру, но и толстуюсберкнижку. Зоя не козыряла деньгами, жила как все, но по некоторым признакамРаботкина сообразила: Зоечка совсем не нуждается, более того, у нее вхолодильнике частенько появлялись совершенно недоступные для простогосоветского человека изыски типа осетрины, икры и тоненьких батончиковнежно-розовой докторской колбасы из так называемого спеццеха.

– Где берешь вкуснотищу? – не выдержалаоднажды Люба.

– Коллеги покойных родителей незабывают, – потупилась Зоя, – вот, подбрасывают на сиротство.

– Кем же твои мама с папой работали? –спросила Работкина.

Зоя округлила глаза, потом, перейдя на шепот,пробормотала:

– Сама точно не знаю! В какой-то военнойорганизации, очень большой… ну… ясно?

– Ага, – кивнула Люба, сразусообразившая, о чем идет речь.

Ну кто еще мог обладать роскошной фатерой вкооперативе и отличным пайком? Ясное дело, сотрудники Комитета госбезопасности,конечно, они все гады, душат народ, но своих в беде не бросают.