Покопайтесь в моей памяти - Екатерина Островская

— Слушаю, слушаю, — отозвался Первеев, словно Илона обращалась именно к нему. — Тварь такая! Кому ты чушь несешь, пургу гонишь, на сына моего наговариваешь, шадолба гнилая! Шваль подзаборная! Я и тебя, и твоего папашку в придачу наизнанку выверну.

Запись оборвалась.

Федор Степанович выдохнул и раскрыл видеофайл.

На мониторе появился зал какого-то заведения. Играла музыка. Камера показывала столик, за которым сидел Филипп с какой-то блондинкой в платьице, декольтированном настолько, что из него почти полностью вылезла грудь.

— А теперь о деле, — игривым тоном произнесла блондинка, — твоя фирма точно только твоя или есть еще владельцы?

— На самом деле эта фирма принадлежит моему отцу, — оскалился Филипп. — Но я от него избавлюсь.

— Избавляйся скорее, — посоветовала блондинка, — как можно скорее. В нашем деле старперы не нужны.

— Согласен, — кивнул Филипп и положил ладонь на ее руку.

Запись продолжалась, Федор Степанович уже не хотел смотреть, но не мог оторваться.

— Вот гнида, — прошептал он, — ведь для него старался. Какой подлец!

Он закрыл файл и открыл следующий, надеясь, что там будет какое-то объяснение. То, что он увидел на мониторе, вдавило Федора Степановича в кожаную спинку рабочего кресла. На экране шло самое настоящее жесткое порно. Обнаженная троица занималась любовью: двое мужчин и блондинка. Та самая блондинка, которая обсуждала с Филиппом его самого! Блондинка стонала, и огромная ее грудь тряслась, словно жила отдельной от владелицы жизнью. У Первеева внезапно пересохло в горле, вдруг он почувствовал то, что не испытывал уже очень давно.

Но камера приблизилась, и Федор Степанович поневоле закрыл глаза. Одним из этих мужчин был его сын. Первеев не смотрел на экран, но с какой-то ненавистью слушал вздохи, вскрики, чмоканья…

Потом все утихло, и голос Филиппа произнес:

— Ну что — перекурим?

— Ты же не куришь, сволочь, — не выдержал Федор Степанович, словно этим мог остановить сына.

— Давайте лучше коксика нюхнем, — предложила блондинка.

Первеев открыл глаза, чтобы удостовериться, что это не его сын. В конце концов, ладно — развлекается парень, но наркотики!

Но именно его сын первым наклонился над белой кучкой порошка, высыпанного на поверхность журнального столика, и вдохнул порошок через тонкую трубочку. Он отстранился и, закатывая глаза, выдохнул:

— Хорошо забирает. Давно такого чистого товара не пробовал, а то подсовывают все время какой-то разбодяженный.

— Дурак! — прошептал Федор Степанович и добавил: — Сволочь ты, Филя!

Следом порошок вдохнула блондинка. После чего произнесла:

— А дети у тебя есть?

— Я же говорил, что официально числится за мной один, — не своим голосом ответил Филипп. — Но это не мой ребенок: бывшая жена нагуляла.

— Так откажись. Да, и самое главное: с папашкой своим решай скорее, а потом вводи меня в состав совета директоров. Мы с тобой такие дела закрутим. Ну что, мальчики, продолжим!

— А-а-а-а! — не выдержал Федор Степанович.

Стремительно он поднялся с кресла, не зная, куда бежать и что делать. Схватил компьютер, поднял над головой, бросил на пол и стал топтать ногами.

На шум прибежала жена.

— Феденька! — в ужасе закричала она. — Что случилось?

— Что случилось?! — возмутился он, перекрикивая жену. — Она еще спрашивает! Я вам покажу совет директоров! Все! Немедленно! Завтра с утра рейс! Летим домой, берем Федьку, отдаем вну… Федьку отдаем Аньке. Пусть подавится. А Филиппу я голову оторву. Ты слышала — лично оторву!