Покопайтесь в моей памяти - Екатерина Островская

Она подошла к своему стеклянному скворечнику и заглянула внутрь. Там сидела ее сменщица Нина Николаевна, выглядевшая очень взволнованной.

— Вас еще не допрашивали? — обратилась к ней Сухомлинова.

Та в ответ перекрестилась.

— А меня вызвал какой-то майор, застращал и приказал явиться сюда без опозданий.

— Я вас не стращал, — произнес за ее спиной мужской голос, — я просто выполняю свою работу, а ваша гражданская обязанность оказывать посильную помощь следствию.

Очевидно, он прятался за углом, на площадке перед лифтами, и вышел, услышав ее голос. Подошел неслышно и неожиданно, как любая неприятность. Майор юстиции Егоров оказался невысоким и невзрачным на вид, но голос его не соответствовал внешности — он был уверенным и твердым.

— Сейчас мы с вами поднимемся в квартиру гражданина Тарасевича, и вы мне расскажете, о чем вчера говорили со своим начальником.

В квартире работали эксперты. Дверцы шкафов и полок были приоткрыты и смазаны каким-то черным порошком.

— Посмотрите внимательно, — обратился к Сухомлиновой следователь, — что изменилось с тех пор, как вы покинули помещение.

— Вы серьезно? — удивилась Елизавета Петровна. — Изменилось здесь все. Вчера все здесь было прибрано, а теперь как будто Мамай прошел. На столе вчера стояли две бутылки: одна с шампанским, полная более чем наполовину, и французский коньяк, из которой Александр Витальевич выпил всего граммов сто пятьдесят. И постель была аккуратно застелена, а сейчас белье сползло на пол.

— Обе бутылки мы нашли пустыми в мусорном пакете, — обиделся следователь, — а постель мы обнаружили именно в таком виде. Вы просто посмотрите, что пропало — может, картины или какие-то другие ценные вещи.

Сухомлинова подошла к стене и посмотрела на полотна.

— Всё на месте, — сказала она, — а если вас интересует, чем мы тут занимались, то скажу, что я пришла для того, чтобы подать заявление об увольнении. Александр Витальевич предложил поужинать с ним. Но я выпила лишь неполный бокал, а потом еще глоток. Ничего не ела. После чего ушла. Но до того как сесть за стол, мы рассматривали картины и говорили о живописи. Ведь я дипломированный искусствовед, если вы не знаете.

Следователь кивнул, а потом попросил записать все, что она сообщила, на бумаге и по возможности с подробностями, которые она может вспомнить.

Елизавета Петровна села за стол, на тот же самый стул, на котором сидела накануне, придвинула к себе листок бумаги и изложила все кратко, потому что подробности ей вспоминать не хотелось. А когда закончила и протянула лист следователю, Егоров сказал, что сейчас эксперт-криминалист возьмет ее отпечатки пальцев.

— Пара минут, — пообещал он, — и вы сможете ехать на свою новую, очень ответственную работу.

Отпечатки взяли, перемазав ее пальцы черным порошком.

— Я могу вымыть руки? — спросила Елизавета Петровна.

Следователь кивнул. Сухомлинова, не оставляя сумочку в комнате, прошла с ней в ванную комнату, закрыла за собой дверь, начала мыть руки. Взгляд ее упал на узкую стиральную машину. Не выключая воду, она подошла к ней, наклонила машину и подняла резиновой коврик. Увидев край голубой ученической тетради, вытащила ее, согнула в трубочку и спрятала в свою сумку.

Когда выходила из ванной комнаты, едва не столкнулась с майором юстиции, который заглянул за плечо Елизаветы Петровны, словно рассчитывал обнаружить там еще кого-то.

— Вы должны расписаться под одним документом.

— Каким?

— Вы предупреждаетесь о том, что вам запрещено покидать город на время следствия.

— А если вы год будете расследовать?

— Тем не менее, — без всяких эмоций на лице произнес следователь.

— Сыну Тарасевича сообщили?

Следователь обернулся к скучающему эксперту, как будто ожидал ответа именно от него. А тот, уходя от ответственности, начал смотреть по сторонам.

— Прикажут — позвоню, — спокойно ответил майор юстиции.

Он достал из кармана мобильный телефон, набрал номер, но, увидев, что Сухомлинова направляется к двери, махнул ей рукой, призывая задержаться. Он разговаривал негромко, потом что-то записал на листке бумаги. Еще раз махнул рукой, но теперь уже подзывая к себе Елизавету Петровну. Протянул ей листок, на котором был записан номер телефона.

— Позвоните сами. Имя сына Тарасевича знаете?

— А почему именно я? — удивилась Сухомлинова. — Я — посторонний ему человек.

— А я тем более, — ответил следователь, — я по вечерам с убитым шампанское не пил. Просто прошу вас позвонить и сообщить. По опыту знаю, что неприятные известия лучше выслушивать от женщины — у женщин в голосе больше сочувствия.

— Ага, — обрадовался неизвестно чему слышавший их разговор один из экспертов, — в прошлом году, когда мне жена сказала, что хочет развестись, потому что у нее другой, в ее голосе было столько сочувствия!