Врач без комплексов - Юлия Алейникова

— Да, я понимаю, — поджала губы журналистка и решила, что пора бы нанести визит родителям Димы Синельникова, посмотреть на этих профессоров медицины. — А вы бывали у них когда-нибудь? Вообще у Димы дома?

— Нет, что вы. — Маша затрясла своей жесткой медно-красной гривой. — Мне, конечно, хотелось бы, но папа… Он почти не вставал после инфаркта, работал в основном дома и студентов принимал у себя.

— Конечно, — в очередной раз кивнула Женя. — Скажите, вам известно, что Дмитрий тесно сотрудничает с фирмой «Материнство возможно»?

— Нет, — все больше удивляясь ее вопросам и нервничая, покачала головой Дятлова. — А что это за фирма? И какое это имеет ко мне отношение?

— Эта фирма занимается суррогатным материнством. Дима никогда не предлагал вам поучаствовать в такой программе?

— Что, поручить вынашивание нашего ребенка чужой женщине? — недоуменно вытаращилась на гостью Дятлова.

— Да-а. Вижу, не предлагал, — вздохнула, поднимаясь, Женя.

— Вы что, уходите? — нервно встрепенулась Дятлова, одергивая коротенькую юбчонку.

— Да. Мне пора, — кивнула журналистка. — Рада была познакомиться.

— Но как же так? А зачем вы приезжали? Кто вы? — поспешила вслед за ней Дятлова.

— Я его троюродная сестра, — глупо соврала Женя, забыв, что буквально три минуты назад поведала Дятловой историю их с Синельниковым знакомства, и быстрее зашагала по санаторному коридору на выход. — До семьи дошли слухи о случившемся, меня послали осторожно все разведать. Мне очень жаль, что у вас с Дмитрием не сложилось. Вы мне понравились. Надеюсь, вы встретите хорошего человека, не обремененного семейными обязательствами. Прощайте.

И Женя выскочила под моросящий холодный дождик и, не оглядываясь, поспешила к парковке. Общение с Дятловой привело ее к единственному твердому выводу. Украденному у Марии ребенку определенно будет лучше в полноценной приемной семье, чем с одинокой матерью-неврастеничкой. Ворошить и выносить на свет божий этот сюжет из жизни доктора Синельникова Женя не станет. Хотя бы из простого человеколюбия.

Когда она вернулась в коттедж, Володя крепко спал. Постояв минутку над спящим, девушка достала из сумки игривую кружевную сорочку и отправилась в душ. А когда вернулась, приступила к воплощению в жизнь своих романтических планов. Она щекотала Володю за ухом, целовала его в шею, пытаясь добудиться. Закончилось все тем, что она свернулась калачиком у него под мышкой, и они дружно проспали до самого ужина. А после ужина Володе позвонили, с его клиентом в СИЗО случилось какое-то несчастье, он то ли повесился, то ли зарезался, но вроде как выжил, и Володя с Женькой, быстренько покидав в сумки едва разобранные вещи, помчались в город. Адвокат ее даже до дома не довез, у метро «Черная Речка» высадил. Вот тебе и романтический уик-энд.

Угрюмая, разочарованная Женька бродила по квартире. Занять себя было решительно нечем. Она попыталась дозвониться до Платона с Валеркой, но те укатили к Платону на дачу и теперь удили рыбу где-то на Ладоге. Связь там была отвратительная, единственное, до чего им удалось договориться, так это что завтра утром они вернутся в город и приедут к ней обедать.

Женя еще послонялась по квартире, протерла пыль, пропылесосила и, наконец, поняла, что совершенно глупо и непродуктивно тратит время. Ей не уборкой надо заниматься, а Синельникова на чистую воду выводить.

Вероятно, от краха личной жизни ее деловые качества обострились, и она, собравшись в три минуты, ну, возможно, в двадцать три, покинула квартиру, предварительно позвонив домой Синельникову и попросив пригласить к телефону Свету. Светы, конечно, не было, а вот доктор оказался дома, и журналистка смело двинулась на дело.

Доктор видел Женьку всего пару раз в роддоме и вряд ли хорошо запомнил ее внешность. А потому, зализав гелем назад волосы и приклеив на затылок длинный шиньон, обвесившись броской, яркой бижутерией, нарядившись в коротенькую вышитую мохнатую дубленку и ярко-желтые джинсы, еще из своей старой, не звездной жизни, обувшись в высокие с вышивкой по голенищу сапоги на высоченной платформе и сделав соответствующий грим, она стала абсолютно неузнаваема.