Прогноз гадостей на завтра - Дарья Донцова

Первое время Радзинский просто не мог видеть Малевича, нопотом ревность поутихла. Алик по-прежнему обожал Ниночку и по-прежнему издали.Видя такое дурацкое поведение сына, Настя начала постоянно приглашать в домстуденток, хорошеньких девчонок со всех курсов, но Алик словно ослеп. Вежливоздоровался с гостьями, пил с ними чай, даже шутил, но никаких попыток ксближению не делал.

Через год Настена решила поговорить с сыном начистоту. Тотвыслушал ее и спокойно ответил:

– Извини, мам, но если не Ниночка, то и никто другой,наверное, я однолюб.

Настя только вздохнула, она сама после смерти Сергея необращала никакого внимания на вертевшихся вокруг молоденькой вдовы кавалеров.

Потом обожание переросло в фобию. Алик начал трепетнособирать все журнальные и газетные публикации о Ниночке, посещал все ееконцерты. Арбени привыкла видеть его сначала в первых рядах партера, потом закулисами, с букетом в руках. Неожиданно между Аликом и Ниной возникла дружба.Нинуша считала Радзинского близким человеком, без него не обходилось ни односемейное празднество. Одно время Нина рассчитывала женить его на Геме, но Аликотбился от невесты, намекнув Нинуше на… свою «голубизну». Известие о том, чтоее ближайший друг гей, никак не повлияло на Нину, консерватория славиласьвольными нравами, о ее преподавателях даже ходил анекдот. «Есть ли хоть один профессорв этом учебном заведении, который спит с женщиной?» – спросили у армянскогорадио. Армянское радио подумало и ответило: «Да. Это Мария Кибальчич». Так чтодружба от неожиданного признания не рухнула, наоборот, даже стала крепче. А впоследние полгода перед смертью Ниночки они не расставались. Радзинский сначаламетался по Москве, разыскивая импортные лекарства и раритетных специалистов,когда же Нина оказалась в больнице, Алик сидел рядом и держал ее за руку. Онбросил все, работу в оркестре, наплевал на международные гастроли и недовольноеворчание Насти… Просто сидел на стуле возле постели Арбени и развлекал ее какмог. Читал книги и газеты, потом принес виолончель и играл Ниночкину любимуюмузыку… О любви он так ни разу и не заговорил, но, наверное, Арбени все жепоняла, в чем дело, потому что, уже задыхаясь и теряя сознание, прошептала:

– Милый Аличек, не судьба нам с тобой быть вместе, может, натом свете встретимся, бог милостив.

Атеист Радзинский, успевший за время болезни любимой женщиныстать истово верующим, неожиданно заплакал.

– Не надо, – хрипела Нинуша, пытаясь погладить левойрукой мужчину по плечу, – не надо, Алик.

В правом кулаке она сжимала голосообразующую трубку, иРадзинский с ужасом вслушивался в жуткие, клокочущие звуки. Это был не Ниночкинголос, высокий, звонкий, чистый, как серебряный колокольчик, но говорила она.

– Аличек, мы обязательно попадем в рай, – бормоталаНина, – мы встретимся, знаю точно. Ты попадешь туда за свою чистую душу, ая, потому что меня убили.

– Как убили? – прошептал Алик. – Кто?

– Не знаю, – задыхалась Нина, – отравили, сампосуди, была здорова – и вдруг бац! Аличек, поклянись, что отомстишь!

– Обязательно, – выкрикнул Радзинский, – неуспокоюсь, пока не доберусь до истины.

На Ниночкином лице появилась улыбка, больше похожая нагримасу, правая рука бессильно упала на одеяло, голосообразующая трубкасвалилась на пол. Нина потеряла сознание. Перепуганный Алик вызвал врачей. Тедействовали споро, деловито, включали какие-то аппараты, звякали инструментами,медсестры готовили шприцы… но на лицах медиков не было ни малейшего проблесканадежды, и Алик понял, что конец близок.

Потом его выгнали в коридор, где он и просидел несколькодней, скрючившись на стуле, сжимая в руках совершенно ненужную трубку. В душежила зряшная надежда: пока ладони стискивают трубочку, Нинуша останется жива.Но ничего не помогло, рано утром в субботу ее не стало.

Похороны и поминки Алик не помнил. Единственное, чтозадержалось в памяти: желтоватые, восковые руки Нинуши, сложенные домиком нагруди. От полного отчаяния Алик положил в гроб трубку, он не плакал, не былосил. Гема и Эдик, рыдая, кидались на гроб, ритуальный зал крематория был полонлюдей, многие из которых плакали. Арбени любили за на редкость незлобивыйхарактер, интеллигентность и доброту. Но на Радзинского словно ступор напал, ниодна слеза не скатилась по щеке. Потом он неожиданно трезвым взглядом обвелтолпу и холодно подумал: «Ну-ну, ребята, кто же из вас, скорбящих и рыдающих,убил мою Ниночку?»

На следующий день после похорон Алик отправился на Петровку,добрался до местного начальства и потребовал открыть дело «по факту убийствагражданки Арбени».

Довольно пожилой полковник внимательно выслушал Радзинского,он ни разу не перебил парня, только качал головой, приговаривая:

– Так, так, так…

Но когда Алик наконец замолчал, полковник развел руками:

– Уважаемый Александр Сергеевич, открыть дело невозможно!

– Почему? – заорал Алик.

– Нина Арбени долго болела, в ее кончине нет ничегоудивительного.

– Но она сказала мне, что ее отравили…

– Мало ли что человеку привидится в агонии, – вздохнулмилицейский чин, – мой вам совет: поезжайте на природу, отдохните,успокойтесь. Безумно жаль молодую женщину, но, видно, это ее судьба.

– Эксгумируйте тело, – потребовал Алик, – я слышал,что мышьяк и стрихнин сохраняются в костях долгие годы.

Полковник посмотрел на Алика и стал разговаривать с нимтаким тоном, каким учительница младших классов беседует с ребенком-дауном:

– Дорогой Александр Сергеевич, во-первых, у нас нет никакихоснований для подобных действий, а во-вторых, даже если бы и возниклиопределенные подозрения, мы все равно не можем осуществить эксгумацию трупа.

– Почему?! – заорал Алик. – Ну почему?!

Полковник налил воды из графина, пододвинул к Радзинскомустакан и с жалостью в голосе сказал:

– Вы же только что сами сказали, что Арбени кремировали! Ипотом, отравления мышьяком, стрихнином или цианидами достаточнораспространенная вещь. Клиническая картина мигом бы стала понятна специалисту,ведь вы говорили, что для лечения Нины Арбени подключили лучших врачей?

Алик кивнул.

– Вот видите, – обрадовался полковник, – этимедики бы разобрались, что к чему… Нет, вы должны понять, несчастная женщинапросто заболела чем-то странным. Кстати, каковы результаты вскрытия?

– Его не делали.

– Да? – удивился собеседник. – Это ведь обычнаяпроцедура в таких случаях…