Пожинатель горя - Сергей Владимиров

— Помог избавиться от тела и тем самым купил себе свободу…

— Да, мы стали квиты.

Я двинулся к выходу.

— Мое условие остается прежним, — сказал, уже держась за ручку двери. — Я храню молчание, вы подключаете связи и добиваетесь отставки Ремизова.

Дождался кивка и не испытал триумфа. Разве это торжество справедливости? Осознание осуществившейся личной мести было сильнее, порождало гадливость.

— Как мне жить со всем этим теперь? — были ее последние слова, так и не нашедшие ответа. Перед глазами проносился один и тот же кошмар, навсегда поселившийся во снах, завладевший реальностью.

— Ты?! И ты могла?! С таким ничтожеством?!

Дочь истерически хохочет, стоя в дверях. И я, голая, прямо на полу, где мы любили друг друга, задыхаюсь от стыда и позора. И он, мой любимый, мой единственный, вдруг начинает трястись, закатывать глаза, захлебываться пеной.

— Замолчи! — вопит он страшно, неузнаваемо.

Но уже хохочут стены, пол, потолок. Он бросается к ней, дает пощечину, другую, третью, сбивает кулаком с ног.

— Умоляю, заткнись!!!

Дочь извивается, захлебываясь смехом.

— Кристиночка, я все объясню, — жалко лепечу я.

А в его руках, в его руках уже что-то…

— Дочка, беги!!! Владик!!!

— Дочка?..

Она еще пытается отползти в коридор, снося беспорядочные удары, плача и смеясь одновременно. В моем умершем взгляде — багровые сгустки крови и перекошенное бешенством лицо любовника.

Я пришел к себе домой, в квартиру, где уже не будет Насти. Вытряхнул содержимое почтового ящика, обнаружил письмо из далекой Швеции. Моя женщина, мать моего ребенка, так и не прижилась там, несмотря на собственный коттедж, автомобиль, бассейн, предупредительного и заботливого супруга. Ей лучше жить здесь, в этой разворованной стране, загаженном городе, ветхой хибаре. Приму ли я ее назад? Ее и нашего сына, который так часто спрашивает о своем настоящем отце.

Я свернул пробку с бутылки водки и выпил из горлышка. Подобно устрице, забившейся в тесную раковину; отгородившийся от враждебного мира, вытравивший все чувства, я боялся перемен. Боялся и желал их.