Первый человек - Ксавье-Мари Бонно

Напрашивался первый вывод: Отран хотел, чтобы труп был обнаружен. До сих пор он поступал так же, как всегда. Он оставил отпечатки среди грязи в колеях. Он положил труп, как жертвенный дар, на толстые узловатые корни, выступавшие из земли.

— Это уже своего рода подпись!

Де Пальма вспомнил фотографии места преступления, которые получил от жандармов. Лицо Кайоля было повернуто на восток, руки раскинуты в стороны.

Барон вернулся под лиственницу. Ковер из хвои был перевернут. В отчете упоминались хорошо заметные следы борьбы.

— Был вечер пятницы. Отран приехал сюда на машине и припарковался возле той поленницы. Тогда Кайоль был еще жив. Потом Отран его убил.

Снова затрещали ветки в лесу. Потом стало слышно шуршание тяжелых неровных шагов по папоротникам. Де Пальма прислушался. Шаги удалились и затихли. Он подумал, что здесь, должно быть, водятся достаточно крупные звери.

На коре лиственницы были видны следы надрезов. Техники указали, что это, несомненно, следы ножа. Конец одной из веток был обломан. Де Пальма пошарил вокруг ствола, пытаясь найти недостающий кусок, но напрасно. Он открыл блокнот и записал эти подробности. В остальной части места преступлений он обнаружил лишь то, о чем уже прочел раньше.

«По крайней мере, ты составил себе представление об этом», — подумал де Пальма.

Он посмотрел вверх, на то место, где ствол раздваивался.

В развилку дерева была вставлена длинная сухая ветка с заостренным концом. Острие указывало на восток. Она не могла упасть сверху: все ветки над ней были короче, чем она.

— Кто-то влез наверх и положил туда этот кусок дерева, — сказал себе де Пальма, фотографируя развилку.

Он снова вспомнил слова Кристины: «Если палка повернута острием к югу и вверх, жертва предназначена одному из абааху верхнего мира, если к северу и вниз — это жертва одному из абааху нижнего мира».

— Абааху, — повторил де Пальма. — Слово из глубин Сибири и обряд, не имеющий ничего общего с нашей культурой. И кроманьонцы тут тоже ни при чем. Если этот обряд имеет к ним отношение, то разве что в туманных теориях Кристины Отран.

Тишину разорвал свист. Недалеко от дороги, между узловатыми стволами дубов, мелькнул какой-то темный силуэт. Де Пальма застыл на месте. У него не было сил даже положить руку на рукоять своего оружия.

Сзади раздался шумный вздох. Какой-то зверь стоял у него за спиной. Дрожа всем телом, де Пальма быстро повернулся назад. Меньше чем в двух метрах от него стоял крупный олень и рассматривал его своими черными глазами, подняв переднюю ногу. Рога зверя показались де Пальме огромными. Олень дышал медленно и глубоко, и при каждом вдохе из его рта вылетал клуб густого пара.

— Ты меня напугал! — крикнул де Пальма, чтобы избавиться от адреналина, который рвал ему внутренности.

Олень заревел низко и хрипло и наклонил рога, словно собирался броситься на человека.

— Спокойно, спокойно, — пробормотал де Пальма. — Я не хочу тебе ничего плохого. Успокойся.

Он дотянулся до рукояти пистолета и вынул его из кобуры. Олень поднял голову и стал рыть копытом землю. В его взгляде было что-то человеческое.

— Нет, нет, я не хочу тебе зла. Успокойся.

Олень издал звук, похожий на хрюканье, и сделал шаг вперед. Барон шагнул назад, а потом, не сводя со зверя глаз, отступал так до обочины дороги. Несколько раз де Пальма едва не поскользнулся в тех местах, где лучи солнца еще не успели растопить лед. Олень смотрел на то, как человек отступает перед ним, потом повернулся и исчез в лесу.