Дьявольский поезд - Наталья Солнцева

Гридин помог Франческе деньгами. Он был не в силах отказать ей. Фактически он оплатил ее возвращение на родину. Узнав о ее беременности, он оставил надежды на брак с этой печальной и страстной женщиной. Сумма, которую он выделил ей на дорогу, была ничтожная. Николя до последней минуты ожидал, что барышня одумается. Но его ожидания не сбылись. Франческа покинула Петербург и забрала с собой душу Гридина.

Дядя пришел в негодование, когда он открыл ему свою тайну.

– Ты не должен был так поступать, Николушка! Это нечестно по отношению к твоему другу, не по-мужски. Мало того, что ты хотел отбить у него девушку, ты еще и снабдил ее деньгами для побега.

– Брасов больше мне не друг. Он заставлял Франческу избавиться от ребенка. Она была одинока и несчастна. Я не мог смотреть на ее страдания!

– Это их дела. Чужие дрязги тебя не касаются.

– Я люблю ее, дядя! Будь я здоров, сумел бы завоевать чувства Франчески. Болезнь вынудила меня сдаться без боя.

– Ты выздоровеешь. У тебя крепкий организм. Мы, Гридины, упрямые и выносливые. Доктора советуют отправить тебя на юг, дышать морским воздухом. Поедешь?

– Как-нибудь потом.

– Ладно, – согласился Федот Петрович. – Повременим. Будешь лечиться у знаменитого немецкого доктора. Он поставит тебя на ноги.

Однако лекарства, усиленное питание и прогулки, прописанные зарубежным эскулапом, не действовали. Николя тосковал по Франческе, и эта любовная меланхолия сводила на нет все усилия доктора.

Дядя же с головой уходил в работу, а в редкие свободные вечера изучал приобретенный у Брасова пергамент.

– Интересная штука, – делился он с племянником. – Похоже, сатана не чуждается технического прогресса. И то верно, что ездить на поезде не в пример быстрее и удобнее, чем на лошади или в карете. Хотел бы я оказаться на месте монашеской братии, дабы улицезреть этакое диво!

– Типун вам на язык, дядюшка.

– Я не из пугливых, мой друг. Мало что в жизни вызывает у меня страх. Я любопытен до чертиков! Мое любопытство сильнее чувства самосохранения, присущего всякой земной твари…

Гридин, наслушавшись его рассуждений, сам увлекся летописанием средневековых монашков. И хотя манускрипт напоминал ему о мичмане и следом о прелестной и окончательно недоступной Франческе, Николя мало-помалу приобщился к сей темной истории. Теперь они с дядюшкой по очереди чахли над рукописью, ломая головы, что за железная повозка, изрыгающая огонь и дым, поразила воображение францисканцев. Могла ли это быть фантазия выжившего из ума летописца? Или Вельзевул со своим войском падших ангелов и впрямь осадил крепость святых братьев, коих защитили от искушения истовые молитвы Господу и Деве Марии?

Дьяволица, описанная изумленным монашком, особенно привлекала внимание безнадежно влюбленного Гридина и невольно приобретала черты Франчески. Тут сыграла пагубную роль экзальтация, присущая больным чахоткой. Николя все сильнее проникался чувством, что латинский текст повествует о Франческе… и начал видеть ее в образе черноволосой красавицы с огненным знаком на груди.

Она явилась из бездны, чтобы мучить и соблазнять его, дразнить и отказывать в близости. Зато эта жгучая южанка запросто отдавалась мичману Брасову, возбуждая при этом в Гридине греховные мысли.

Разве не хотелось ему, сидя за одним столом, подсыпать яду в бокал бывшего однокашника, как некогда подсыпал яд Моцарту завистник Сальери? Разве не мечтал он вызвать графа на дуэль и выстрелить тому в сердце? Разве не боролся он с желанием нанять бандита, который бы расправился с ненавистным Брасовым самым жестоким способом?