Бородавки Святого Джона - Инна Бачинская

Петюша близорук. За колесами толстых линз прячутся беспомощные, детской голубизны глаза. Негустые волосы растрепаны, движения слегка нескоординированны. Петюша искрится и пенится энергией, как и полагается лидеру партии, его распирает от идей экологического характера, рот у него не закрывается. Наперекор нелепой внешности, он хороший оратор. У него приятный тенор. Враги, правда, считают, что это фальцет.

Беда Петюши в том, что он постоянно мельтешит. Руками, туловищем, ногами. Пританцовывает, прядает головой, мечется, натыкаясь на мебель, как большая испуганная птица, и при этом не перестает говорить. За короткое время он доводит присутствующих до нервного срыва.

Петюша ворвался в прихожую, как ураган, схватил Веронику за руки, притянул к себе. При этом они стукнулись лбами.

– Верочка! – восклицал он. – Как я рад! Ты ни разу не позвонила! Как отдых? У нас намечается пикет в защиту Марьиной Рощи, в воскресенье, я счастлив, что ты вернулась! Марьина Роща, как тебе известно, последний оплот экологически чистого пространства у нас в городе! Мы не позволим олигархам строить там коттеджи! Мы поднимем народ! Мы…

– Петюша, хочешь кофе? – спросила Вероника, осторожно выбираясь из его объятий.

– Кофе? А… да, хорошо, – согласился Петюша. – Только я сам! – Он схватил ее за руку и потащил на кухню. Подтолкнул к табуретке. Приказал: – Сядь! Я сам!

Сцена приготовления кофе повторялась всякий раз, когда Петюша приходил в гости, а приходил он часто.

– Сиди! – вскрикивал Петюша. – А где кофе? – Он щурил близорукие глаза.

– На верхней полке, – отвечала Вероника, смирившись.

Петюша распахивал дверцу серванта, при этом ударял себя по лбу и начинал поиски кофе.

– Где? – снова спрашивал он через минуту. Вероника поднималась с табуретки, но Петюша, метнувшись от серванта, усаживал ее обратно, крича: – Сиди! Я сам!

После чего начинал ронять на пол всякие баночки, коробочки, ложки и чашки. Делал он это из лучших побуждений, но руки чесались приложить его как следует и вытолкать из кухни.

На сей раз Вероника сидела поникшая и печальная, и Петюша наконец обратил внимание на странную безучастность девушки.

– Верочка, что с тобой? Ты изменилась! – спросил он и некоторое время присматривался к ней. – Твои волосы? – в ужасе сообразил Петюша. – Что ты сделала со своими волосами? Ты постриглась?

Петюша был консервативен и боролся за здоровый образ жизни. «Прекрасно все, что естественно», – любил повторять он. Была б его воля, девушки перестали бы носить шорты и красить лицо.

– Твои прекрасные волосы! – трагически воскликнул Петюша, застыв посреди кухни с кофейником в руках. – Зачем? И покрасилась! Сиди! – Он заметил, что она собирается встать с табуретки. – Я сам!

Минут через десять Петюша поставил перед Вероникой чашку плохо сваренного кофе. Доставая сахарницу, он рассыпал по полу песок и принялся с хрустом давить его ботинками. Кухня выглядела так, словно по ней пронесся ураган. Дверцы серванта были открыты, и Петюша поминутно стукался о них головой. Усевшись с видом победителя на другую табуретку, он проговорил:

– Сейчас я тебе хлеб с маслом… Ты осунулась.

Не обращая внимания на ее протесты, он резал хлеб и собственные пальцы, размазывал масло по столу и влезал в него локтями. Соорудив толстый бутерброд, он положил сверху листики салата и протянул Веронике. Выражение лица его говорило: «Я мужчина, я забочусь о слабых женщинах и малых детях».

– Ешь, Верочка, – повторял он, растроганно глядя на девушку. – Ешь!

Петюша был джентльменом в самом прямом смысле слова, поэтому к желанию прибить его на месте примешивалось чувство вины.

Он подробно рассказал Веронике об акции, назначенной на воскресенье. По защите Марьиной Рощи. Она слушала вполуха. Занятие, которое прежде казалось ей важным и интересным, потеряло теперь всякую прелесть и стало пресным. Мысли ее были совсем в другом месте. И больше всего на свете ей хотелось остаться одной и привести их в порядок. Петюша, не подозревая, что Вероника с нетерпением ожидает его ухода, задался целью охватить в своем рассказе все события, имевшие место со времени ее отъезда. Он говорил очень громко, а в отдельных местах даже кричал, размахивал руками и поминутно вскакивал с табурета. Сходство его с большой птицей усилилось. Глядя на Петюшу, хотелось открыть окно и выпустить его на волю. Но это оказалось еще не самое худшее. Худшее наступило, когда он заявил, что остается на ночь.

– Нет, Петюша, – сказала Вероника мягко, – пожалуйста, не сегодня. Я устала.

Петюша, открыв рот, смотрел на нее беспомощными близорукими глазами.

– Я соскучился… – обиженно пробормотал он. – Я так ждал…

– Пожалуйста, Петюша, – приговаривала Вероника, тихонько подталкивая друга к выходу. – Я падаю с ног. Мне завтра рано вставать.

Они долго прощались в тесной прихожей. Петюша снова говорил о Марьиной Роще. Размахивая руками, ударился локтем о стену. Вскрикнул от боли, лицо его страдальчески искривилось, он стал похож на маленького обиженного мальчика. У Вероники, однако, не возникло ни малейшего желания утешить и приласкать его.

Наконец она осталась одна. Села у кухонного стола, рассеянно глядя на беспорядок, учиненный Петюшей, и задумалась. События последнего месяца требовали осмысления и, возможно, каких-то действий. Нужно немедленно решить, как отнестись к ним и что делать дальше…