Свекровь дальнего действия - Люся Лютикова

Когда Вильгельм увидел крестного, он ужаснулся: старик был совсем плох, временами впадал в беспамятство. Но, даже едва шевеля губами, барон опять вспоминал войну. Вильгельм, как обычно, слушал вполуха и думал о том, что скоро его мучения закончатся, он станет богатым человеком и заживет счастливо, остался день, может, два, максимум — неделя.

Барон внезапно схватил его за руку:

— Найди Марию и ее ребенка!

— Какую еще Марию? — не понял Вильгельм.

— Марию Лукаш. Ей и ее ребенку я оставляю все свое движимое и недвижимое имущество. Если, конечно, они еще живы.

Ошеломленный крестник достал мобильник и включил диктофон.

— Секунду, барон, я запишу ваши распоряжения. Можете повторить?

Старик повторил свой рассказ, и на этот раз Вильгельм ловил каждое его слово.

Это случилось в первый год войны. Немецкие войска наступали на СССР, без особого сопротивления продвигаясь от западных границ в центр России. Взвод, в котором служил двадцатилетний лейтенант Фридрих фон Вайхс, занял небольшое белорусское село. Офицеры разместились на постой у местного населения, Фридриху досталась обычная глиняная хата с соломенной крышей. Хозяйкой была хмурая женщина Анфиса, с ней жила дочь Мария. Днем женщины готовили еду, прибирались в избе, работали на огороде, а ночевать уходили в соседнюю деревню, вероятно, опасались за свою безопасность.

Восемнадцатилетняя Мария не была красавицей, перед которой мужчины застывают в изумлении. Но она была молода, стройна и, несмотря на тяготы войны, часто улыбалась. У нее была толстая русая коса до пояса и большие серые глаза. Фридрих, как только заглянул в эти глаза, влюбился в девушку без памяти. Это было безотчетное, первобытное чувство, для которого не требовалось ни знание языка, ни общая культура. Ему казалось, он читает в душе Марии, как по раскрытой книге, и она делает с его мыслями то же самое.

Маша тоже полюбила. Она сама поразилась, насколько быстро страсть завладела ею. Еще три дня назад она знать не знала этого парня, а сейчас его лицо стоит у нее перед глазами постоянно, даже во сне. В ее сознании мгновенно произошло разделение: есть фашисты, захватчики, которые несут людям горе, и есть он — ее любимый Фридрих, лучший на свете, но так вышло, что он немец.

Конечно, они скрывали свою любовь ото всех — и от немцев, и от русских, и — особенно — от матери Марии. Но Анфиса догадалась, увидела, каким взглядом смотрит дочь на молодого лейтенантика.

— Не смей, — твердила она Маше, — не смей с ним общаться. Если фрицы тебя не повесят, так наши расстреляют. Уходи в соседнее село к родственникам, поживи там.

— Не пойду, — качала головой дочь, — я без него дышать не смогу.

— Одумайся, дурочка, пропадешь ведь!

— И пусть, только бы вместе с ним.

Через две недели немцы покинули село, они двигались дальше на северо-восток, к Москве.

— Я вернусь, — обещал Фридрих, целуя заплаканное лицо любимой, — верь мне.

Он и правда вернулся через месяц. Рискуя жизнью, заехал на попутной машине с двумя автоматчиками, когда его батальон был уже за сотни километров от села.

— Я только на минуту, попрощаться. Увидимся после войны. Я приеду и заберу тебя.

— Кажется, у меня будет ребенок, — сказала Маша.

Целая гамма чувств отразилась на лице Фридриха.

— Я приеду и заберу тебя, — повторил он. — Если родится мальчик, назови его Адам, если девочка, то Ева, договорились? Береги себя.

И он повесил на шею девушке свой фамильный медальон.

В той кровавой мясорубке, которая зовется Второй мировой войной, Фридрих чудом остался жив. За четыре года воспоминание о Марии померкло в его сознании, стало не таким четким. Существовала ли она вообще — стройная девушка с русой косой — или это была лишь мечта? На войну уходил трепетный, романтичный юноша, а вернулся зрелый мужчина, смотрящий на мир усталыми и циничными глазами.

В Германии Фридрих фон Вайхс поселился в своем родовом поместье, женился на Георгине, наследнице солидного состояния, и стал жить размеренной жизнью. Детей у него не было, но барона это не печалило. Единственное, что его беспокоило, — воспоминания о войне. Ему настоятельно хотелось с кем-нибудь поделиться пережитым, и он выбрал слушателя — сына прислуги.

О девушке из далекой России он не вспоминал. И только на смертном одре Фридрих понял, что, несмотря на всю грязь и кровь войны, любовь к Марии была самым светлым чувством в его жизни. Барон решил оставить всё свое состояние бывшей возлюбленной и ее ребенку.