Золотые эполеты, пули из свинца - Сергей Зверев

В первые секунды, когда бронепоезд внезапно тронулся и фермы моста стали все быстрее отъезжать назад, полковник просто глазам своим не поверил! Но стук колес под полом штабного вагона свидетельствовал: нет, ему это не мерещится! Такого не могло быть, однако было! Неужели Ванчура с командой уже управились с цистерной, слили ее содержимое в Серет и теперь на всех парах уходят? Но почему, в таком случае, комендант ему об этом не доложил? Нет, не могли они управиться так скоро! Тогда в чем же дело?! Почему и куда двинулся бронепоезд?! Рудольф Хейзингер пребывал в сильнейшем беспокойстве…

Он попытался связаться с Ванчурой – ничего не получилось. А колеса между тем стучали все чаще и чаще…

Тогда Хейзингер вызвал по внутренней связи машиниста и взвинченным, срывающимся на крик голосом потребовал объяснений:

– Что, черт меня побери, происходит?! Отвечайте немедленно!

Вот этого момента как раз и дожидался Голицын. Теперь пришла пора пошуметь, пострелять и побезобразничать: связь после вызова работает в режиме дуплекса, в обе стороны, и сейчас полковник слышит все, что происходит на паровозе.

Сергей принялся стрелять в окошко паровоза сразу из двух своих стволов, держа револьвер и трофейный «парабеллум» поближе к переговорной трубе внутренней связи. Резонанс в паровозной будке усиливал звуки выстрелов, грохотало так, словно бы на локомотиве схлестнулись в ожесточенной перестрелке целых две роты. Для усиления эффекта Голицын выдернул кольцо из последней оставшейся у него гранаты – все равно больше не нужна! – и отправил ее туда же, за окно. Он рассчитал правильно: «лимонка» взорвалась почти под колесами штабного вагона.

Машинист, под дулом револьвера Гумилева и под его диктовку, прокричал в переговорную трубу:

– Паровоз захватили русские диверсанты! Идет бой, мы умираем, но не сдаемся!

Первая фраза была чистой правдой, а вторая – столь же чистой ложью: какой там, к лешему, бой! Но Хейзингер-то видеть этого не мог, а грозные звуки, долетающие до него по внутренней связи, свидетельствовали: да, там, на локомотиве, сражаются! Вот на это Голицын и рассчитывал.

– Спасайтесь, господин полковник! Часть диверсантов двинулась к штабному вагону! – продолжал под диктовку Гумилева врать машинист. – Прыгайте, пока не поздно! Иначе они до вас доберутся!

Тут Гумилев, отстранив машиниста от переговорной трубы, очень натурально изобразил предсмертный хрип: ну точно, кинжалом беднягу по горлу полоснули! Завершающий, так сказать, штришок психической атаки на Хейзингера.

Атака удалась! Полковник швырнул переговорное устройство в стенку вагона, заметался, точно крыса на свету…

– А теперь ты, твой помощник, кочегары и охранники в самом деле прыгайте, – спокойно сказал поручик Голицын, обращаясь к машинисту. – Дальше поезд поведем мы. Скорость невысокая, так что, если повезет, даже ноги не переломаете. Брысь отсюда!

Дважды повторять не пришлось: шестеро австрийцев горохом сыпанули в открытую дверь паровозной будки и закувыркались по откосу насыпи.

– А теперь, Коля, вставай за рычаги, а я уголек в топку пошвыряю! – сказал Сергей.

– Не княжеское это дело, паровозным кочегаром работать! – рассмеялся Гумилев.

– Ничего, это не слишком надолго! – Голицын ухватил совковую лопату и принялся швырять уголь. – Через три минуты давай два гудка и прибавляй ход до максимального. Уже совсем недалеко осталось!

Гумилев кивнул: он прекрасно знал, до чего именно осталось «недалеко», рассказал ему Голицын о результатах своей рекогносцировки. В ближайшие пять минут Николаю Степановичу предстояло заняться любимым делом: подергать смерть за усы…

Щербинин не ошибся в своем прогнозе: у Рудольфа Хейзингера не выдержали нервы! Слишком ярко полковник представил себе, как в штабной вагон врывается орда пьяных от пролитой крови дикарей. Они ведь в плен брать его не будут! Вырезали локомотивную бригаду, его тоже полоснут кинжалом по горлу – и конец! Нет, нужно срочно спасать свою жизнь, и шут с ними, с наградами, званиями и аудиенциями у кайзера. Тут, того и гляди, со святым Петром аудиенцию устроят!

Здесь Хейзингер, думается, заблуждался: навряд ли после кончины полковник оказался бы у райских врат. Скорее уж его путь лежал бы в совсем другое и очень теплое местечко, где смола кипит, сковородки шкворчат и обслуживающий персонал сплошь с рогами и копытами…

Хейзингер кинулся к двери вагона, отпер ее, оказался на подножке штабного вагона. Встречный ветер бил в лицо полковника. Хейзингер глубоко вдохнул и прыгнул вниз. Грамотно прыгнул, спиной назад, против хода состава, гася прыжком инерцию движения.

А мгновением позже вслед за полковником Хейзингером метнулись с крыши штабного вагона двое – Щербинин и Юсташев.

Еще через десять секунд паровоз дал два длинных гудка и начал прибавлять ход.

Передвижная засада: вот в чем была изюминка плана Голицына! И план сработал идеально: Хейзингер практически немедленно оказался в теплых объятиях Ибрагима Юсташева с приставленным к горлу кинжалом. Вот так, от судьбы не уйдешь! Особенно если ей помогают смелые и решительные люди.

Голицын не мог до обусловленной встречи со Щербининым и Юсташевым знать, удался ли его план пленения полковника Хейзингера. Поручик знал другое: прозвучали два гудка, и их товарищи должны были по тому сигналу покинуть крышу штабного вагона. Теперь поторопиться следовало самому поручику вместе с Гумилевым, потому что бронепоезд, на котором остались лишь они двое, стремительно приближался к тому самому узловому разъезду, на который Голицын наткнулся во время предварительной рекогносцировки.

– Николай, пора! Уходим!

Они спрыгнули по разные стороны несущегося вперед и теперь совсем безлюдного бронепоезда.

На полном ходу бронепоезд проскочил стрелку, предварительно переведенную Голицыным, промчался под семафором и ворвался на запасной путь разъезда. На пути же стоял, дожидаясь отправки, эшелон с боеприпасами и топливом для австрийских аэропланов, танков и автомобилей.

Удар был страшен! Раздался чудовищной силы взрыв, и разъезд накрыла волна кипящего белого пламени.

Это была вторая изюминка плана поручика Голицына!