Золотые эполеты, пули из свинца - Сергей Зверев

Когда коменданту бронепоезда Войтеху Ванчуре по внутренней связи доложили, что на хвостовую бронеплощадку напали невесть откуда взявшиеся русские, он сперва ушам своим не поверил. Решил, что какой-то унтер из обслуги напился поганой галицийской самогонкой «до русских диверсантов» – чем они, в конце концов, хуже зелененьких чертиков или розовых слонов? Но доклад повторили, причем таким срывающимся голосом и в таких энергичных выражениях, что стало ясно: тот, кто докладывает, не пьян: он запинается, потому что напуган до мокрых штанов. Кроме того, стало слышно «музыкальное сопровождение», не оставляющее сомнений в том, что на бронепоезд кто-то напал: уханье гранатных взрывов, трескотня выстрелов, дикие крики.

«Нет, ну что за разнесчастный рейс такой! Ничего подобного за всю войну не припомню: третий раз за неполные сутки нас атакуют какие-то психи. Вцепились, как пудель в варежку, это неспроста. Все из-за проклятого шваба и его паскудной цистерны, чтоб ему в ней захлебнуться!» – невесело подумал Ванчура, и тем самым стал уже третьим, кто от всей души пожелал полковнику Хейзингеру весьма поганой кончины.

Пришлось Ванчуре докладывать об очередном нападении на бронепоезд «проклятому швабу», который уже насторожил уши, прислушиваясь к тревожным звукам, доносящимся от хвоста эшелона.

Осознав происходящее, Рудольф Хейзингер выругался площадной бранью, прикрыл глаза, помолчал с минуту, словно не будучи в силах поверить в подобную нелепость, затем открыл их и снова грязно выругался.

– Откуда они взялись, проклятые варвары, эти бешеные дикари? – вопрос был из разряда риторических. Ванчура только плечами пожал. Ясно, что не с неба на манер ангельской рати нападали, скорее уж вылезли из преисподней.

Хейзингер уже ознакомился с вчерашним радиоциркуляром штаба фронта, он знал, что за ним охотятся русские пластуны, разведчики и диверсанты, выходцы с Северного Кавказа. Полковник ни в коем случае не был трусом, но вот «варваров и дикарей» он панически боялся на подсознательном уровне, как всякий немецкий бюргер и «цивилизованный» человек. По сравнению с кровожадными горцами даже столь презираемые Хейзингером славяне казались ему образцом культуры и порядка.

Хороша, стоит заметить, хваленая цивилизация, если ее адепт вынашивает людоедские планы и пытается воплотить их в действительность!

– Пластуны, как же, наслышан! Психопаты, грабители и убийцы по призванию и прочая законченная сволочь, – в кои-то веки согласился с немцем комендант Ванчура. – Говорят, что все они – людоеды! Варвары, ясное дело!

О, да! В «современном» понимании горцы Северного Кавказа настоящие варвары – племена грубых, невежественных, примитивных дикарей. Такой взгляд распространяется и на их жизненный уклад, и на способы воевать. Сразу же возникает образ необузданной толпы в звериных шкурах, дико орущей и размахивающей дубинками. Однако такое мнение абсолютно неверно. То, что горцы не имели никакой государственности и жили тейпами, родами и племенами, говорит лишь об их свободе и независимости, еще не отнятых государственной системой. Это были сильные мужественные люди, жившие в гармонии с природой. Что же касается их военных приемов и методов, то были они достаточно эффективны. Жестоки? Да, бесспорно. Но война – вообще жестокая вещь. Во всяком случае, резать врагам глотки ничуть не более жестоко, нежели травить их ядовитыми газами и сжигать заживо из огнеметов. Глотки резать, пожалуй, честнее…

Не стоит, однако, забывать: жестокие, дикие и беспощадные в отношении своих врагов, горцы Кавказа были добрыми друзьями, верными товарищами, истинными братьями в отношениях друг к другу. Хищные, кровожадные, невоздержанные на руку, попирающие всякие права чужой собственности на земле презренного врага, они у себя считали простое воровство какой-нибудь плети или папахи страшным преступлением, за которое виновного могли покарать смертной казнью.