Золотые эполеты, пули из свинца - Сергей Зверев

Рядом с короткой взлетно-посадочной полосой военного аэродрома, обустроенного на окраине Ровно, стоял длинный штабной «Линкольн» с открытым верхом. Рядом с автомобилем нервно прохаживались генералы Брусилов и Каледин, они время от времени поднимали тревожные взгляды вверх, к небу.

Небо, такое ясное ранним утром, мрачнело на глазах. Область высокого атмосферного давления, которая, как крышкой, накрывала восточную Галицию и Буковину последние две недели и определяла ясную и жаркую погоду, смещалась к югу.

Погода стремительно портилась. Дул резкий, порывистый ветер с запада, с отрогов Карпат. Он нес тяжелые влажные облака, сквозь рваные края которых лишь изредка просверкивала небесная голубизна. Собирался дождь, и не стремительный грозовой ливень вчерашней ночи, а настоящий обложняк, что может и на сутки затянуться. Первые редкие его капли уже взбивали пылевые фонтанчики у колес машины, отскакивали от ветрового стекла и лакированных черных бортов «Линкольна».

– Вот за что я не люблю аэропланную разведку: очень она от капризов погоды зависит, – недовольно пробурчал командующий Юго-Западным фронтом. – Вот и думай теперь, каково ему там, в тучах, летать и много ли он внизу увидит.

Двое авиаторов из числа воздушных разведчиков, отправленных сегодняшним утром на поиски австрийского бронепоезда, уже вернулись на полевой аэродром. За полтора часа полета ни тот, ни другой бронепоезда не обнаружили. Сейчас Брусилов с Калединым ждали третьего, последнего, летчика. По расчетам техников, горючего у него оставалось не более чем на пять минут полета.

– Не волнуйтесь за Савушкина, ваше высокопревосходительство, Николай Михайлович всегда возвращается, – попытался успокоить Брусилова майор из наземной команды. – Колю сам Рыжий учил летать!

Рыжим майор называл Сергея Уточкина, одного из первых русских авиаторов, которого прозвали так за цвет волос и которого знала, без преувеличения, вся Россия.

– Да, наземная агентурная и силовая разведка все же пока надежнее, – согласился с мнением своего командира генерал Каледин. – Я чего не могу понять, Алексей Алексеевич: если вчера заместитель Голицына послал нам донесение с пластуном, то почему тот же заместитель или сам Голицын не поступили точно так же после победного удара на станции Збараж?

– Очень может быть, что именно так они и поступили, – ворчливо откликнулся Брусилов, – но ведь гонец мог не дойти.

Откуда было знать господам генералам, что победа на станции Збараж обернулась итоговым поражением? И что Голицын просто не может позволить себе отослать с донесением одного пластуна из оставшихся семи?

Но в этот момент раздался характерный стрекот аэропланного мотора, и «Фарман» с двуглавыми орлами вынырнул из облака совсем низко над землей.

Капитан Николай Савушкин выбрался на землю из открытой кабины своего аппарата, сдвинул на затылок кожаный шлем с очками-консервами, подошел к генералам, козырнул:

– Ваше превосходительство! Аэроразведка проведена мной на глубину в двадцать верст от линии фронта Здолуновск – Киверцы. Бронепоезд не обнаружен. Провести более глубокую разведку в северо-западном направлении не позволили погодные условия и то, что заканчивалось горючее.

– Это ничего, голубчик, что не позволили, – ласково сказал Брусилов и потрепал пилота по плечу. – Если этот бронепоезд катит в северо-западном направлении, то и пусть себе катит, скатертью дорога. Значит, Голицын со своими орлами впрямь его поуродовал. Но тут, поблизости, бронепоезда точно нет?

– Я не обнаружил, господин генерал!

– И вчера вечером с воздуха никаких признаков бронепоезда вблизи линии фронта и на рокадах авиаторы не обнаружили, – сказал Каледин, обращаясь к Брусилову – Данные вчерашнего радиоперехвата и агентурной разведки подтверждаются. Не стоит ли отменить авральные мероприятия в моей армии? У меня перед наступлением и помимо землеройных работ дел по горло.

– Пожалуй, отменим, – после непродолжительного раздумья согласился Брусилов.

…За последние двое суток капризная фортуна поворачивалась к полковнику Рудольфу Хейзингеру то лицом, то совсем противоположным местом. Этим утром она улыбнулась ему напоследок: авиатор Савушкин не различил бронепоезд под второпях наброшенной маскировкой.

Солдаты саперных частей 8-й ударной армии Каледина недоуменно чесали в затылках: что это у отцов-командиров вдруг семь пятниц на неделе? То с утра пораньше поступил приказ срочно копать глину, рыть рвы и возводить валы, собирать у населения и грузить бочки, перегонять цистерны с питьевой водой… А к обеду, когда все раскочегарилось, приказ столь же неожиданно отменили…

Чудны дела твои, Господи! А соображения высокого начальства еще чуднее будут.