Почти нормальная семья - Маттиас Эдвардссон

– Как ты сегодня? – осторожно спрашивает Винни-Пух.

Я не отвечаю.

Он кладет на стол новую книгу.

– Эта не такая мрачная, как «Под стеклянным колпаком».

Я читаю аннотацию на обороте обложки и рассеянно перелистываю книгу.

– Сам я очень ее любил, когда был в твоем возрасте.

Похоже, речь там идет о семнадцатилетнем Холдене, который считает, что почти все люди – идиоты. Мне куда больше нравится название по-английски: «Catcher in the rye»^[25].

– Что произошло вчера? – спрашивает Винни-Пух.

Видимо, до него дошли рассказы о моем пребывании в камере наблюдения.

– Ничего.

Не хочу это обсуждать. Честно говоря, не верю, что Винни-Пух до конца понимает нравы изолятора. Он неглуп, я не то имею в виду, и даже не наивен. Просто если закрыть глаза достаточно крепко, можно сколько угодно отрицать действительность. У Винни-Пуха сложилась своя картина мира. Он знает, каким он хочет видеть этот мир, а ко всему, что противоречит этому образу, весьма эффективно поворачивается спиной или закрывает глаза. Шведский изолятор – хорошее место. Здесь у человека есть права, его содержат в приличных условиях в ожидании возможного суда. Издевательства, насилие и злоупотребление властью – это такие вещи, которые в мире Винни-Пуха можно увидеть только в кино.

– Может быть, тебе стоит поговорить об этом с Ширин? – говорит он.

Я не выдерживаю:

– Ты здесь, чтобы преподавать шведский. Обо всем остальном можешь забыть!

У Винни-Пуха виноватый вид, как у щенка, написавшего на пол.

– Мне что, написать на нее рецензию? – спрашиваю я, размахивая в воздухе книгой.

Он поднимает руку к лицу, словно боится, что я его ударю.

– Хорошо-хорошо, можешь написать рецензию.

– Спасибо.

На следующее утро я просыпаюсь с книгой на подушке. В мозгу сохранились смутные образы ночи, и мне трудно различить – что я читала, а что мне приснилось. Я чувствую себя, как Холден, когда тот просыпается в доме своего старого учителя и старик сидит, гладя его по волосам. Я долго стою над раковиной и плещу себе в лицо холодной водой.

Настроение поднимается, когда приносят завтрак. У охранников довольные лица, и кофе на этот раз не имеет привкуса козьей мочи.

За едой я листаю книгу, пытаясь понять, сколько же успела прочесть, прежде чем заснуть, когда дверь у меня за спиной снова открывается.

Одна из пожилых охранниц, с ясными глазами и бодрой улыбкой, у которой вид как у воспитательницы в детском саду, заглядывает ко мне:

– Пришел твой адвокат, Стелла.

– Подождет. Я пью кофе.

Она изумленно разглядывает меня, ничего не говоря. Наконец я с тяжелым вздохом поднимаюсь, складываю пополам бутерброд и запихиваю его в рот, запивая остатками кофе.

Волоча ноги, иду за охранницей в комнату, где меня ожидает Микаэль Блумберг.

– У меня хорошие новости, – говорит он, пожимая мне руку. – Прокурор разрешила свидание с родителями.

Я вздрагиваю всем телом:

– В смысле, свидание? Кто просил об этом?

Улыбаясь, Блумберг тычет себя пальцем в грудь:

– Ваш покорный слуга.

– Но…

Тревога шевелится в животе как змея. Мама и папа.

– Спасибо, но – нет, – отвечаю я.

Блумберг с озабоченным лицом подается вперед. Его лицо размывается, у меня кружится голова.

– Что ты хочешь сказать?

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

– Я этого не вынесу, – говорю я и чувствую, как по щекам текут слезы. – Не хочу с ними встречаться.