Живая вода мертвой царевны - Дарья Донцова

Две первые пары у нас сегодня занимает физкультура. С Андроном Михайловичем, под присмотром которого наша группа бегает кросс или занимается тупыми упражнениями в зале, договориться очень легко. Если уж совсем честно, то на физру не ходит никто, я, например, не заглядывала года два в пристройку, где оборудовано подобие легкоатлетического манежа, но в зачетке всегда имею «отлично» и даже сдала какой-то там норматив по прыжкам в длину. Андрон Михайлович бывший спортсмен, поэтому он честен и прям, как топор. Вот преподаватель истории Борис Михайлович вытрясет из студента-прогульщика всю душу, прочитает ему мораль, исполнит песню с припевом: «Образование необходимо для дальнейшей карьеры, никогда не пропускай занятий», отметелит по полной программе, истопчет несчастному печень и лишь потом сметет в ящик стола протянутый дрожащей рукой нерадивого учащегося конвертик. С Андроном Михайловичем намного проще. В начале сессии подходишь к нему и рапортуешь:

– Козлова! Степанида!

Преподаватель открывает журнал, водит пальцем по графе и объявляет:

– Стопроцентная посещаемость в семестре, участие в забеге на километр, занятия в волейбольной секции. Две тысячи за все!

И нам удобно, и физруку хорошо. Обычно вместо физры я просто сплю до девяти утра, а затем собираюсь без спешки и еду на занятия, в полдень начинается семинар по немецкому, его ведет Грачева. Но сегодня я вылезла из-под одеяла ни свет ни заря и укатила из Караваевки на первом автобусе. Уж очень меня разозлило поведение Виктории Павловны, я решила посмотреть в глаза приятной во всех отношениях старухи и сказать ей:

– Отлично знаю, чем вы занимаетесь! Зарабатываете деньги, обманывая несчастных женщин, у которых пропали дети. Или вы немедленно прекращаете прикидываться экстрасенсом, или я иду в полицию.

Надеюсь, бабка испугается и не сообразит, что стражи порядка никогда не обратят внимания на мое заявление, они попросту отмахнутся от меня со словами:

– Этак каждый придет и на любого настучит. Где доказательства деятельности пенсионерки?

Только в кино дежурный по отделению моментально начинает действовать, если к окошку рецепшн, или как там у них называется место, где полицейский фильтрует вошедших с улицы граждан, вбегает тетка и кричит:

– Скорей! Я знаю! Мой сосед убил свою жену! Ее уже целых три часа нет дома!

Услыхав вопль, полицейский хватает телефон и отдает распоряжение:

– Ребята! Срочно выезжайте! Машина ждет!

Ни малейшего отношения к реальности эта сцена не имеет. В действительности толстый дядька лениво оторвет взор от газеты и процедит:

– Гражданочка! Тут вам не контора по ловле тараканов. Вы видели труп соседки? Нет? Ну так приходите с заявлением, когда сосед зарежет жену. Не мешайте нашей работе. Что? Слышали, как он обещал выбросить бабу из окна? У него получилось? Нет? На недовыброс человека никто не выезжает. Ступайте домой спокойно, не шумите.

Кипя от негодования, я спешила от остановки к дому, где работает брачное агентство. Контора начинает прием посетителей в два часа дня, сейчас там нет ни одного человека, сваха и психолог придут еще нескоро, но мне они и не нужны.

Виктория Павловна открыла дверь и поразилась:

– Степочка? Почему так рано? Разве ты работаешь в первую смену? Всегда приходишь вечером! Что случилось, деточка?

Я бесцеремонно шагнула в квартиру бабки.

– Нам надо поговорить.

– О чем? – насторожилась старуха.

Я захлопнула дверь и сурово произнесла:

– О вашей работе в качестве экстрасенса.

Лицо Виктории Павловны вытянулось, в глазах появился откровенный страх, губы затряслись, но она сделала вид, что ничего не понимает, и спросила:

– Деточка, я нигде не работаю, получаю пенсию.

Я завернула в кухню, без приглашения плюхнулась на полукруглый диванчик и, подавляя клокотавшее в душе негодование, сказала:

– Понимаю, государство выдает вам нищенское пособие, коммунальные услуги дорожают, лекарства тоже не дешевеют, вам крайне нужны деньги, но зарабатывать себе на пропитание, обманывая тех, кто потерял детей, омерзительно.