Завещание поручика Зайончковского - Мариэтта Чудакова

* * *

За полчаса до этого в полной тьме у вышеописанного дома в Эликманаре две тени переговаривались между собой:

– Что, без контрольного уедем? Это не дело.

– Какой контрольный? Пять пуль всадил – от головы до пояса. Ты ж слышал – даже не ойкнула. В окно я не полезу. Неизвестно, что там. И наследим. Я вообще удивляюсь, почему собаку не слышно. Небось, бросили ее по дороге. Они ж не из Москвы ее везли. Как подобрали, так, наверно, и бросили.

– Как хочешь, только я без контрольного не уеду. Нельзя рисковать. Голова одна. Эти шутить не будут. Мне их четко нарисовали.

– Давай до утра, раз так, дождемся! И ясно станет. Кто-то найдет ее…

– До утра-а?.. Шутки шутишь? Чтоб под самую облаву попасть?

– Какая облава, Сявый? Ты тут хоть одного мента видел?

– Как труп обнаружат – сразу увидишь. И не одного.

* * *

Машина Шамиля подходила к Эликманару.

Шамиль настолько хорошо изучил карту, что ехал, не замедляя хода, – Соузга, Манжерок, Усть-Муны… От Усть-Семы он, не сбрасывая скорости, вильнул влево – на Чемал, прямо как к себе домой.

Въехали в Эликманар. Проехали, как объясняла Женя Тому, отделение детского туберкулезного санатория. Второй переулок направо был ее. В двух шагах шумела Катунь. Но пассажирам Шамиля было не до красот природы. И как только повернули – в предрассветных сумерках увидели следующее.

Двое невысоких и явно хорошо накачанных мужчин садились в черную «Тойоту-Лексус», заметно спеша. Один, наголо бритый, сел за руль. Другой, с косицей черных волос на затылке, занес уже ногу в кабину, как вдруг произошло неожиданное – в считаные секунды, прежде, чем Том смог осознать, что перед ними – именно та самая машина.

Какой-то огромный зверь с дыбом торчащей на загривке шерстью, перемахнув через забор далеко стоящего дома, громадными скачками пересек переулок и с рычаньем бросился на плечи человека с косицей на затылке. Отдирая зверя от себя, тот закричал отчаянно:

– Сявый, стреляй!

«Стреляй?! – ухнуло в голове Тома. – Они?!»

Водитель «Тойоты-Лексус» стрелять не стал, а, дотянувшись через сиденье, что есть силы ударил зверя монтировкой по голове. Тот отпрянул, взвыв. Человек с косицей вскочил в кабину, захлопнул дверь, чуть не отхватив зверю лапу. «Тойота» рванула с места. А с той стороны улицы уже бежала Женя с криком:

– Тося! Назад!

И тут же, увидев уже отъехавшую далеко «Тойоту-Лексус», закричала Тому, стоявшему у машины Шамиля:

– Том! Это их машина! Тося их узнала!..

* * *

«Тойота» на скорости 140 км летела мимо поселков. Было так рано, что дети, к счастью, еще не появились на улицах.

– Помнишь, что нам до Усть-Семы? Там – налево, и на Чуйский тракт, в обратную сторону. И по главной, без всяких яких – до Монголии.

– Проснись. Нам через пятьдесят километров машину менять. Если все сработало и жигуль там стоит.

Некоторое время неслись молча. Оба были в мрачном состоянии. У каждого на лице отражалась какая-то тяжелая дума.

Вдруг тот, кто был за рулем, медленно проговорил:

– Слышь, Режиссер… А ты видел, что псину кто-то звал с той стороны улицы? Когда ты плюхнулся уже на сиденье, а я по газам ударил?

Тот ответил не сразу.

– Ну, видел краем глаза. Как и ты. Девка какая-то высокая.

– Какая-то? А с чего бы она чужую собаку, да еще такую злобную звала, а? Не знаешь?

– Слушай, Сявый, ты куда тянешь-то?

– Туда и тяну.

– Знаешь, Сявый, ты мне мистику тут не разводи. С моими пулями по улицам за собаками не бегают. Ни за чужими, ни за своими.

И опять замолчали. Машина неслась. Только мелкие камешки барабанили по днищу.

– Тогда еще спрошу. Ты ведь собаку-то узнал? Это она тогда тебя в лесу чуть на запчасти не порвала?

– Узнал… По повадке скорей, чем по виду.

– Так что, как видишь, – съязвил Сявый, – вовсе не брошена по дороге. А раз так – скажи, Режиссер, почему ж она в другом доме ночевала, не с хозяйкой? Не тот ведь это пес, чтоб хозяйку оставить.

– Ну, мало ли причин… – неуверенно протянул спрашиваемый. – Ты прямо как в телепередаче – хочу все знать…

– Да, – жестко сказал Сявый. – Когда я на дело или с дела иду – то хочу все знать. Чтоб за меня потом другие не узнали. Потому и живой. Пока.

И опять оба замолчали. Потом Сявый снова заговорил:

– Так что контрольный выстрел не дурее нас с тобой люди придумали. И не нам с тобою было его отменять. Очень шибко пожалеть можем. Если, конечно, успеем.

На последних фразах голос его наполнился тяжелой, хотя и скрытой тоской. И, помолчав, он добавил нехотя:

– Замочат нас с тобой в Монголии, вот что, Режиссер. И пацаны не осудят. А только скажут – получили свое. То, что им причиталось. Потому что дела не сделали. Если честно – не знаю, куда мы торопимся. По понятиям – развернуться бы надо. И доделать.

– Охренел, что ли, если хуже не сказать? Сейчас если возвращаться – полпоселка уложить придется! Нет, я оружие, пока перчатки не снял, в машине оставляю. Нас сейчас только за скорость любой мент остановит – я не хочу, знаешь, чтоб он это оружие с глушителем у меня из рук брал. И что ты заладил – «доделать»! – взорвался вдруг Режиссер. – Что мы не так сделали-то? Дом был – ее, комната – ее, окно – ее, кровать – ее! Мы ж два дня изучали вопрос – забыл, что ли? Лампа настольная горела, потом она ее потушила – и легла.

– Ты видел, что ли, как легла?

– Видел – не видел, а я тебе сказал и повторю – с моих пяти пуль еще никто не вставал! До дня Страшного Суда.

– Да я вот все думаю, – сказал Сявый с неожиданной у него человеческой интонацией, – может, он кое для кого уже и близок.

Глава 44Преследование

При этих словах Сявого мимо них неожиданно просвистел мотоцикл – да еще хамски подрезал «Тойоту» справа.

Подельники встрепенулись. Но Слава-байкер – разумеется, он, – уже был далеко. Позади же Славика опять разместился Скин, ставший в последнюю бурную неделю едва ли не главным его корешем. Он просто органически не мог себе представить, чтоб финальные события развернулись без его участия.

Между тем Усть-Сема с поворотом на Чуйский тракт приближалась.

Вдруг Режиссер сказал:

– Сявый! Джип-то не нас пасет?..

И, глянув в боковое зеркало, Сявый уверенно сказал: